Добавлено: Вт Июн 09, 2009 4:16 pm Заголовок сообщения: "ОСЕНЬ В ХОЛМАХ" : первый вариант текста.
Значит, коротко об этом тексте.
Кет , как вы знаете, собралась все переписывать. В каком именно духе переписывать - я рассказывала. Что получится, тоже можно представить... что-нибудь в стиле "Неба над проводами", думаю. Это не в смысле - что получится плохо, это в смысле - что получится скорее всего вот так.
А это - как оно было по мере написания. Там есть эпизоды, которые, по общему мнению, действительно нуждаются в корректировке (касательно поведения эмпаток "Железной тысячи" в основном). Особо мне непонятно, как Кет без меня будет финал писать, где Нарелин и Клео должны быть... хотя проще всего просто убрать начало, или переписать его без них. Правда, книга задумывалась как часть "Сказок Маджента-зоны", объединяемых тем, что их типа Лин-Пятый/Лин/Клео читают... но тут уж, видимо, опаньки.
Баги ловить смысла особого не имеет, наверное.
Ну ладно.
В общем, текст.
СКАЗКИ МАДЖЕНТА-ЗОНЫ
Вторая сказка
Осень в холмах
Пролог
За высокими узкими окнами стояла хмарь и тишина.
В гостиной не было никого, Нарелин и Клео знали – Ренни и Тон Адветон-Вэн сейчас в отъезде, дома только недавно вернувшийся 785 экипаж, к которому они, собственно, и приехали. Вернее, прилетели. Случайно выдался свободный день. Единственный свободный день в этом году.
Осень. Из-за работы они ее толком и не видели, но сегодня всё стало каким-то необычным, странным. Ни один, ни другой не ощущали почему-то ничего. Ни радости от предстоящей встречи, ни воодушевления. Словно все чувства, если они и были, поглотил этот туман и осенний лес.
Пятого они нашли в библиотеке. Нарелин по какому-то наитию направился в нее из гостиной, и угадал – Пятый был там.
Библиотечный зал был велик, почти сто квадратных метров, и стены его закрывали собою стеллажи с книгами, сделанные из прочного темного дерева. Ренни предпочитал строгий стиль, но библиотека была одним из самых уютных мест в доме. Строгость стеллажей сочеталась с мягкими диванами, классическим (в представлении Ренни, конечно) камином, тяжелыми шторами, глушившими всякие звуки, и деревянным полом, прикрытым толстым мягким ковром.
Пятый сидел в эркере, на подоконнике, и что-то читал, но при их приближении поднял голову и улыбнулся.
- Привет, - сказал он. – А мы с блокировкой, оба. Странно так – словно ослеп и оглох. Но забавно.
- С какой стати? - удивился Нарелин.
- Спроси у Ренни, - пожал плечами Сэфес. – Забаву придумал именно он.
- Кстати, а что читаешь? - вмешался в разговор Клео. Он поставил поудобнее один из стульев - так, чтобы сидеть к Пятому лицом - и уселся.
- Что первое попалось. Не знаю. Делать совершенно нечего, Лин спит, эти уехали, блокировка. Тоска смертная, - пожаловался Пятый. – А читаю… - он заглянул в книгу. – О, так я «Размышления Брата Шену» читаю, оказывается. То-то я и смотрю, что-то очень знакомое.
Нарелин взобрался на широкий подоконник рядом с Пятым и заглянул в книгу. Страницы оказались пожелтевшими от времени. Похоже, данный фолиант был очень старым. Если не древним.
- Пятый, я смотрю, ты совсем тормозишь, - вздохнул он. - Не знаешь, что читаешь, говоришь невпопад... Что с тобой такое?
- Со мной ничего. Уже. Сброс после рейса пройти пришлось, к сожалению. Немножко не рассчитали, - Пятый усмехнулся, отложил книгу. – А тут еще и осень… и почти что в холмах, - добавил он.
- Ты уже не первый раз поминаешь эту осень в холмах, - заметил Клео. - Что это вообще такое? И кстати, Нарелин, слезь с подоконника! Если он под вами двоими обрушится, Вэн Тон вас своими руками заставит его восстанавливать.
- Он дубовый, - сообщил от порога Лин. – Всем здравствуйте. Сволочи вы всё-таки.
- Проснулся, - заключил Пятый. – Тогда ползи сюда. Что такое – осень в холмах? Официально это постановка, которую делал в свое время клан сэртос Окиста. Окист-Ин-лэре-дано, если точно. Постановка, нашумевшая изрядно, честно отходившая свои сто положенных лет, и после – снятая. А на самом деле – никто до сих пор не знает, что это такое, - добавил он.
- О, Лин! - Клео поднялся и распахнул объятья, явно намереваясь Рыжего сцапать по пути к подоконнику. Тот вовремя ловко уклонился. - Может быть, ты знаешь, какое отношение осень в холмах имеет к тому фолианту, который Пятый вот-вот уронит на пол, если так и будет пытаться читать его на весу?
- Как это, какое? – Удивился Лин. – Брат Шену – один из персонажей Осени – реально существовавший человек, правда, жил он очень давно, но работ после себя оставил огромное количество. Странный был товарищ, более чем. За почти семьсот лет жизни ни разу не покинул планету, на которой жил, к примеру. Первое его появление во всех сводках упоминается в двадцатилетнем возрасте. Человек-загадка. А уж как его до сих пор «нежно любят» в Индиго – не передать.
- Понимаешь ли, Брат Шену по отношению ко всем Индиго-мирам являлся фигурой одиозной, - пояснил Пятый. – И до сих пор является. Его труды очень часто используют в спорах, как философских, так и теологических, с целью компрометировать какого-нибудь маджентовского или индиговского философа, ведь Брат Шену своими трудами сумел угодить только Сэфес, как структуре, а вот существующим официальным религиям – нет, поэтому…
- Погоди-погоди! - Нарелин приложил ладонь ко лбу, вспоминая. - Точно, я встречал цитаты из его книг, и неоднократно. Только вот где именно, как - уже не вспомню.
- Скорее всего, тебе попадалась «О понимании и сочувствии – предостережения и наставления», его самая известная работа, - вслух подумал Пятый. – Было бы странно, если бы этого не произошло. Ее разодрали на цитаты и таскают туда-сюда все, кто сумел до нее дотянуться. И кто работает с Контролем, конечно же. Одна из лучших работ по… - он замялся. – Можно сказать, что по нам.
- Он, наверное, жил рядом с Сэфес? - спросил Клео. - Откуда ему иначе было знать о вас столько подробностей?
- Не просто жил, - усмехнулся Лин. – Он всю свою жизнь посвятил Сэфес, как структуре. Он прожил весь свой век в одном из миров, принадлежащих Сэфес, Клео. Это был уникальный случай, потому что сам знаешь, кто тут живет. Встречающие, изредка – мы, ну и ОС мотается… но не живет постоянно. Он жил. Не являясь никем. И никто до сих пор не знает, кто он такой, и кто позволил ему так жить. Но – позволили, как видишь.
- Когда шла постановка, мы не знали, кто он – поэтому там он для нас был просто персонажем. Потом, уже тут, я это всё прочел – и у меня словно пелена с глаз упала, - пояснил Пятый. - Сэртос вывели его как фигуру-наблюдателя, я сложил одно с другим, и картинка совпала – с высокой долей вероятности оно так и было.
- То есть события постановки подтверждают правду? - уточнил Нарелин. - Кстати, а кто автор этой постановки?
- События подтверждают мои домыслы, - возразил Пятый. – На счет правды не знаю. Брат Шену о себе практически не писал, только какие-то обрывки можно найти, и то, если очень постараться. Вот, например…
Он открыл книгу, полистал.
- «Трудно передать словами, до какой степени я тот момент был растерян и напуган, но понять мое состояние было можно, и они, к чести их сказать, проявили по отношению ко мне максимум такта и сочувствия. Уже тогда я точно знал, что упрекнуть весь этот вид (так он называет Сэфес, кстати) в холодности и бездушии – одна из самых страшных возможных ошибок, но позже я был поражен тем, как к ним относились те, к кому сами они не рисковали подходить близко. Так же для меня явилось откровением сознание того, что вид, оказывается, придерживается в большинстве своем догматических правил, присущих….» Ну, дальше идет размышление о религии и вере, за которое, кстати, Брат Шену пострадал, и немало. Сам себя он считал человеком духовного сана, но ни одна епархия из существующих этот сан не подтвердила. Еще он принимал смерти, кстати.
- Не надо про это, - попросил Лин. – Захочет, сам прочтет. Четыре тома «Места и времени» у Ренни в собрании есть. У него вообще Брат Шену весь есть, кажется. Вернее, есть то, что было в сетях.
- А «Осень» у вас есть? – спросил Клео.
- Целиком нет, ее сняли из доступа. Но кусочки есть. Их довольно много, - Лин вздохнул. – Жаль, конечно, но таков закон. Автор никому не известен, кстати. Автор – клан. Может, так даже лучше.
1
Три дороги
Три дороги тут находят пристанище
Слышен чаек крик с морских берегов
Ты входи, входи, тебя уже ждали,
И вот – ты тут…
Она шла по длинному коридору, медленно, ведя правой рукой по стене. Старый темно-вишневый бархат скользил под пальцами, и ее рука словно бы обретала зрение – пальцы «читали» стену, окна, и все прикосновения к дереву, бархату, стеклу, к вытертому плюшу спинок резных диванов, на то мгновение, когда она прикасалась к ним, оживали. Гостиница говорила с ней, тысячи и тысячи прежних прикосновений «до» обнимали руку. Гостиница вела ее по утреннему длинному коридору, и ей вовсе не нужно было видеть, куда идти, она ощущала гостиницу всем своим существом, всем телом, всей душой.
Коридор кончился. Глядя перед собой невидящими глазами, она подошла к окну холла, и тут словно бы яркий свет прорезал слепую темноту, в которой она до этого была. Мир обрушился на нее разом, она замерла, глядя широко распахнутыми глазами в окно.
Дорога перед домом несла на себе десятки, сотни тривэлов, в небе над ней прошел к северу клин айванров (нужно заменить. Потому что полное впечатление, что речь о птицах), а в море перекликались печальными голосами едва видимые в утренней дымке сианы. Огромный осенний мир находился в непрестанном движении, и движение это, она знала точно, не несло хранило в себе той спокойной уверенности, как бывало обычно. Мир бежал сам от себя, но дальше своих пределов он убежать не мог.
В этот миг она поняла, что наступает конец света.
***
В кухне всё было как всегда – лоснящиеся бока кастрюль, исходившие паром чугунные котелки с затейливыми крышками, смесь запахов специй, свежих фруктов, сыра, мяса, чеснока, зелени… Адана остановилась на пороге, мешать поварам работать считалось неэтично, но уточнить меню для завтрака было, увы, необходимо.
- Сальяро! – позвала она. – Дайте мне, пожалуйста, список!
- Сию секунду, - отозвался толстый отдышливый повар по имени Сальяро. – Месен Адана не желает чашку горячего висто? А лист кресс с пастой оорша?
- Позже, Сальяро, - остановила его Адана. – Через полчаса подай в мой кабинет. Мне срочно нужен список, ночью приехало восемь новых гостей, и, понимаешь ли…
- Ах, месен Адана, конечно-конечно, - засуетился повар. – Вот, пожалуйста.
Гостиница «Три дороги» оживала ранним утром, и Адана, как хозяйка, считала, что обязана проследить за всем лично. Ее тонкую фигурку в неизменном темно-сером скромном платье можно было видеть то в обеденной зале, то в прачечной, то возле кухни, то возле стоянки для тривэлов, то в саду, на летней веранде. Она успевала везде и всегда, гостинице отдала ровно половину жизни, двадцать лет (ныне ей исполнилось сорок), и за двадцать лет Адана ни разу не покинула «Три дороги» больше, чем на пару дней.
Она никогда не повышала голоса – ни на постоянных служащих, ни на наемных рабочих. Всегда была спокойна и рассудительна, не отдавала противоречивых распоряжений, не требовала невозможного. И ее слушались, что удивительно, без малейшего давления с ее стороны. Тоненькая, как тростинка, женщина вела себя настолько уверенно и спокойно, что никакого давления и не требовалось.
Ей верили.
«Три дороги» для Аданы были не просто унаследованной по праву второй дочери собственностью, на доходы от которой жила большая часть семьи, а словно бы продолжением самой Аданы. Гостиницу она любила, как мать ребенка, холила и лелеяла, поэтому заведение это, стоящее рядом с берегом моря, неподалеку от города Тесании, считалось дорогим и престижным. Не из-за какого-то особого сервиса или дополнительных услуг, нет. А из-за того, что «Трем дорогам» было почти пятьсот лет, и за все эти годы гостиница ни разу не меняла содержащую ее династию.
К имени Аданы люди по привычке прибавляли «месен», но замужем она никогда не была, и не стремилась к этому. Да и какой муж сумел бы выдержать такую жизнь? Адана ложилась спать позже всех, вставала раньше всех, и весь ее день был расписан и распланирован, словно внутри дня размещался тончайший часовой механизм.
Была ли она красива? Сложно сказать. Тонкая кость, большие, как овальные блюдца для чайных рыбок, серые глаза, длинные темные волосы гладко зачесаны в хвост, перевитый белой лентой. Невысокого роста, с неизменно прямой спиной и чуть поднятым вверх подбородком – данью не надменности, но гордости. Адана не была обделена мужским вниманием, но всегда дистанцировалась от мужчин. Безрассудству в ее жизни не было места.
Месен Адана. Маленькая сильная женщина.
***
…Внутренние часики не давали присесть, рано пока что отдыхать. Только в полдень можно будет вернуться в кабинет, выпить чашечку висто и немного передохнуть в тишине. А сейчас требуется, прежде всего, проверить столовую и гостиную залу, посмотреть сервировку, убедиться, что скатерти и приборы положены в соответствии с днем (фиалковый четверг), что серебро вычищено до зеркального блеска, и что в гостиной зале ждут постояльцев положенные утренние газеты и журналы из Тесании и даже из самого Вартса. Столичные издания, яркие, как осенние листья, и стоящие порядочно.
Впрочем, за это с постояльцев в «Трех дорогах» денег не брали, всё было включено в счет. Равно как не брали за дополнительные услуги, за живую музыку (в гостиной зале вечерами играл маленький семейный ансамбль – две вийло, тобура, пеано и гиата), за «открытый стол», за дополнительный бокал вина… В «Трех дорогах» гостям и в самом деле были рады, искренне, честно – Адана пристально следила не только за порядком, но и за теми, кто работал вместе с нею, и отбирала людей в персонал прежде всего по их отношению к работе.
Тот же Сальяро обожал готовить, впрочем, его семья работала в «Дорогах» уже несколько поколений подряд, и Сальяро не мыслил себя кем-то еще, кроме главного повара ресторана.
Совсем молоденькая распорядительница Испара, которую Адана приняла на работу пару лет назад, была готова дневать и ночевать за своей конторкой – Адана знала, что Испара хочет написать книгу, и присматривается к людям, ищет типажи. Хотя самой Испаре, похоже, в большей степени нравится встречать гостей, как-то отметила про себя Адана. Радостная улыбка Испары, которой та встречала каждого входящего, была настолько заразительной, что даже люди, находившиеся в самом мрачном расположении духа, начинали улыбаться за ней следом.
Две горничные, сестры Иона и Куна, были приезжими, из какого-то захолустного поселка. До того, как на них обратила внимание Адана, они умудрились поработать еще в паре гостиниц, и были уволены. Как ни странно – за честность. Простодушие обоих девиц порой поражало – в первой гостинице они доложили управляющему, что старшая горничная ворует белье, списывая его, как рваное, во второй – так и не смогли уяснить для себя, с какой радости недопитое вино сливается в бутылки и подается гостям, как новое, только что открытое. У Аданы таких порядков в заводе не было, и девушки работали в результате уже три года, горя не зная, откладывая деньги на учебу (Адана понемногу в свободное время занималась с ними сама, благо образование позволяло), и мечтая потом обзавестись собственным делом.
Смотритель стоянки тривэлов был глубоким стариком, но дело свое знал отменно, и в свои восемьдесят девять лет оставался крепким, как дуб. Когда ему исполнилось семьдесят пять, Адана осторожно завела с ним разговор о том, что он пожилой, что работать дальше с такой же нагрузкой будет трудно, что можно нанять помощника, если Мидару настолько сильно не хочется уходить, но… разговор кончился тем, что Мидар Афел зыркнул тогда на Адану из-под черных бровей, и сердито сказал, что, де, это всё, конечно, хорошо, но вот только не нужны ему никакие помощники, и не будут нужны никогда. Больше Адана к этой теме не возвращалась, тем более, что как механик Мидар был известен от Тесании до Оконечности Побережья. Как непревзойденный механик. А в прошлом – один из лучших гонщиков-тривэлистов Вартса.
Каждый человек, работавший в «Дорогах», был предан делу, любил свою работу, и, что самое главное – осознавал важность того, что он делает. Никто не работал из-под палки, никто не плакался по вечерам в конторе, что всё плохо, что платят мало, что работать заставляют на износ. Не нужно это было.
…В столовой всё оказалось в порядке. Адана подмигнула Куне, быстро раскладывающей приборы по местам, попутно проэкзаменовала Иону (вчера они занимались географией, которую девушка воспринимала плоховато), сняла невидимую пылинку с фиалковой скатерти (мимоходом отметив про себя, что через неделю нужно заказать новые), и отметила, что с серебром всё в порядке (еще одна галочка в список – состав для чистики, заказать в Вартсе).
В кухне Сальяро снимал последние пробы, а в коридоре уже раздавались оживленные голоса гостей. Адана глубоко вздохнула, и открыла двери столовой – этого неизменного утреннего ритуала она придерживалась последние двадцать лет.
- Светлого дня, - приветствовала она входящих. – Мы рады вам. Светлого дня.
***
Поздно ночью небо над побережьем затянули облака, и пошел дождь, мелкий, теплый. Здесь часто по ночам шли дожди. Они прибивали дневную пыль, к утру воздух становился свежим и особенно влажным.
Большинство гостей уже давно разошлись по номерам, но гостиница не засыпала: даже в это время суток иной раз прибывали новые постояльцы - не рассчитавшие время в пути, или по каким-то своим причинам допоздна задержавшиеся в городе, и тогда нужно было их встретить, проводить в номера, подать горячий ужин. Когда как, впрочем: иной раз и никого не было, но случалось, что приезжали многие.
...Тихо прозвенел колокольчик у входной двери. Испара, дежурившая за конторкой - сейчас шла ее смена - встряхнулась, чтобы прогнать подступившую сонливость. Зевать, встречая гостей - хуже не придумаешь.
Двое вошедших приехали, должно быть, из Тесании. Во всяком случае, одеты они были, как типичные горожане, разве что одежда их выглядела подчеркнуто обычной, неприметной, ни одной лишней детали. Темные, видимо совсем недавно купленные новенькие костюмы, кожаные сапоги. В руках вошедшие держали два совершенно одинаковых чемодана, тоже совершенно новых, с ручек они даже не удосужились снять торговые бирки. Повыше среднего роста, сухощавые, у одного из гостей волосы оказались потемнее, у другого посветлее. А вот прически странноваты - совсем короткие, ежиком. Обычно мужчины в их возрасте (на вид приехавшим было лет тридцать пять, Испара в этом редко ошибалась) носят волосы подлиннее.
- Доброй ночи! - радушно приветствовала она, поднимаясь навстречу гостям. Лицо Испары осветилось улыбкой, вошедшие улыбнулись ей в ответ.
- Доброй ночи и вам, - ответил светловолосый. - Мы хотели бы у вас остановиться. Надеюсь, свободные места еще есть? С ними вечно проблема перед Осенним Днем.
- Пока есть, - ответила Испара. – Номер на втором этаже, двойной, окна выходят на море. Два номера на первом этаже, и еще один – восточное крыло, но он зарезервирован. Хотя я могла бы…
- Не надо, - прервал ее темноволосый. – Мы возьмем второй этаж, пожалуй.
- Может быть, хотите поужинать? – спросила Испара.
Гости переглянулись, и светловолосый кивнул:
- Да, можно. Спасибо.
- Тогда я распоряжусь подать в номер. Прошу вас, имена, пожалуйста, и статусы, - Испара пододвинула гостям конторскую книгу. - Вы только на одну ночь, или останетесь дольше?
- Останемся, - после короткого раздумья ответил первый. - Мы пока точно не знаем, сколько дней пробудем, но постараемся сказать завтра.
«Имро Тристеза, Кее Тристеза, торговцы, Тесания» - прочитала Испара, и обрадовалась, что угадала, откуда новые гости. И фамилии одинаковые…
- Вы братья? – спросила Испара.
- Да, двоюродные, - кивнул светловолосый Имро. – Семейный бизнес.
Проводив гостей, Испара вернулась на свое место и украдкой зевнула. Дежурить ей предстояло до утра, потом ее должна была сменить Ниста, с которой они работали посменно. А пока впереди ночь, теперь уже вряд ли приедет кто-то еще, можно раскрыть тетрадку - свою, личную, для наблюдений - и остро отточенным карандашом написать о том, как прошел этот день.
Все было, как обычно.
***
Следующим утром Адане размышлять о вечном оказалось некогда. Весь день с самого начала не заладился, и ей пришлось крутиться, как мельничке для висто, чтобы всё успеть и поправить то, что по ее мнению поправить следовало.
Для начала кто-то из новых гостей неудачно поставил свой тривэл, и старому Мидару пришлось приложить немало усилий, чтобы вывести большую темно-фиолетовую машину из узкой щели между стеной и другой машиной, золотистым дамским тривэлом-седаном прошлогодней модели.
- Через окна они, что ли, вылезали? – жаловался Мидар, с трудом протискиваясь в узенькую щель между стеной и корпусом. – Испара, какой номер на ключе? В каком хозяев поселили?
- Ночью приехали, в двойке на втором этаже, - Испара как раз сменилась, она подошла к Мидару, с любопытством заглянула в щель. – Давайте я пролезу, я меньше.
- Толку с тебя, - проворчал механик. – Выехать же надо как-то.
- Но вы не сумеете сесть, - возразила Испара.
- По-моему, и ты не сумеешь, - Мидар вылез обратно, шумно вздохнул. – Что это за постояльцы? Мыши?
- Да нет, двое мужчин из Тесании, - пожала плечами Испара. – Торговцы.
- Чтобы так поставить машину, да еще и выйти из нее, надо быть листом бумаги, а не торговцем из Тесании, - проворчал Мидар.
- Что тут происходит? – Адана вышла на крыльцо, на плечи ее был накинут по утреннему времени серый шелковый платок.
Разговаривали все в полголоса, дабы не разбудить постояльцев.
- Надо освободить седан, дама утром выезжает, - ответил Мидар. – А фиолетовый его запер. Я не смогу подать машину к восьми.
- Хм, - Адана подошла к фиолетовому тривэлу, присмотрелась повнимательнее. – Мидар, по-моему, они закатили сюда тривэл руками. Попробуйте его вытолкнуть, только осторожно.
Как ни странно, Адана оказалась права – фиолетовый в самом деле легко покатился вперед, Мидару даже пришлось придержать его, чтобы он не царапнул ненароком золотистый. Через пару минут проблему решили. Мидар отогнал золотистый к крыльцу, потом они вдвоем с Испарой так же, руками, закатили на место фиолетовый.
- Богатая машина, - заметил Мидар. – Отделка-то серебряная, заметила?
- Заметила, - отозвалась Испара. – Красивый. Мне больше нравится, когда цвет чистый, а не как у дамского. Золото это, - она поморщилась, - выглядит слишком помпезно.
- Заработай для начала на золото, - хмыкнул Мидар и щелкнул ее по носу. Испара хихикнула. – А потом хорохорься.
- Заработаю, - с вызовом ответила девушка, - вот книгу напишу, и заработаю.
- Ну-ну, - с сомнением отозвался механик. – Ладно, иди уж. Спасибо, что помогла.
Испара ушла, Мидар остался один на стоянке. Он медленно пошел мимо ряда тривэлов, привычно любуясь из большими колесами с тонкими блестящими спицами, отделкой радиаторов, серебряными и латунными фигурками на капотах, отмечая попутно – тут нужно обмыть борт, забрызганный маслом, там – подкачать колесо, а заодно проверить на прокол, спускает, надо подтянуть замок капота на красном, вычистить салон белого… У фиолетового тривэла он остановился, задумчиво пожевал губами, затем медленно обошел машину со всех сторон. Нагнулся, посмотрел на брусчатку, затем сел на корточки, сунул руку куда-то под машину, вытащил, понюхал ладонь. Удивленно поднял брови.
- Странно, - ни к кому не обращаясь, произнес он. – А вот это очень и очень странно.
Через пару часов он рассказал о своем наблюдении Адане. Та вежливо выслушала механика, но ничего не ответила – в этот момент ее, вероятно, занимала какая-то совсем другая мысль.
***
Второй неприятностью стало то, что завтрак того дня едва не пошел насмарку. Впервые за все годы работы Сальяро сжег два тонких, полупрозрачных кресса, и столовую пришлось спешно проветривать – с кухни просочился-таки неприятный резкий запах.
В результате завтрак запоздал на пять минут, и Адане пришлось очень постараться, чтобы придать лицу соответствующее выражение. Это куда как трудно сделать, если в душе всё переворачивается от досады и каких-то нехороших предчувствий. Улыбаясь гостям, пусть несколько натянуто, она провожала новичков к их столикам, здоровалась со старыми постояльцами, извинялась за задержку, рассказывала о меню на день, а в душе у нее словно засела заноза, от которой Адана всё никак не могла избавиться. Беспокойство. Неправильность. Что-то не так. Что-то не то происходило вокруг.
Адана никогда бы не позволила себе раньше то, что случилось в этот раз – ведь всем известно, что неприлично разглядывать человека, тем более гостя. Однако она всё время, пока находилась в столовой, постоянно чувствовала чей-то взгляд, и поэтому невольно стала сама украдкой приглядываться к гостям, стараясь понять – кто же на нее смотрит.
Ответ отыскался на удивление быстро. Столик у окна занимали двое мужчин, видимо, они приехали только ночью, и один из них, тот, что потемнее, время от времени поглядывал на Адану. Но только тогда, когда этого не могли заметить посторонние. Адана чуть заметно нахмурилась, и постаралась поймать его взгляд, но ничего не получилось. Он тут же перевел взгляд на своего товарища, и словно бы перестал замечать слегка растерявшуюся хозяйку.
Обеденная зала, пронизанная тонкими полупрозрачными солнечными лучами, ранней осенью всегда казалась потрясающе нарядной и праздничной. Стены, украшенные деревянными темными панелями, окутывал мягкий свет, пошедший через слабо тонированное в разные цвета оконное стекло, тяжелая ткань классических вартских штор (ламбрекен веером, легкая волна, тяжелая волна) словно и сама начинала слабо светиться. На полу лежали пресекающиеся тонкие тени от фигурных рам, имитирующих виноградные стебли, украшенные замысловатой резьбой, рамы эти Адана берегла, как зеницу ока. Столики, на первый, непросвещенный взгляд, стоявшие беспорядочно, на самом деле располагались по сложной системе, позволявшей, к примеру, практически одновременно подать всем гостям горячее блюдо. Или если гостю нужно покинуть залу по время еды, он никогда не помешает другим, пройти будет проще простого.
К себе Адана поднялась на пять минут позже положенного времени, чем была немного раздосадована, но не более того. Выслушав рассказ Мидара, она рассеяно покивала, поблагодарила старого механика и отпустила его. После налила себе в чашку успевшего остыть висто и задумалась.
Кабинет Аданы располагался в западном крыле гостиницы, рядом с основными службами, и состоял из двух комнат – приемной, в которой сейчас сидела и пила висто хозяйка, и архива, обыкновенно закрытого на замок под четыре ключа, которые Адана всегда носила с собой. На такие же замки запирались ставни во всей гостинице (не от воров, на побережье уже давно забыли, что такое воровство, но во время осенних бурь ставни были более чем полезны), а так же тяжелые основные двери. Службы, конечно, имели замки попроще – новодел, один или два ключа, простая форма, ничего интересного. Приемная разделялась надвое невысокой конторкой, на которую аккуратными стопками были сейчас сложены счета, копии сведений о клиентах для архива, записки с кухни на заказ продуктов, записки от горничных, от сомелье, от шоферов… Адана меланхолично перебирала бумаги, солнечный луч золотил висто в ее чашке, а мысли бродили где-то очень далеко и от гостиницы, и от всего остального.
Взгляд.
Она готова был а поклясться, что узнала этот взгляд, но не могла вспомнить, где и когда видела этого человека. Что-то безумно знакомое в нем было, лицо откуда-то возникло в памяти – сухощавое, тонкое, с красиво очерченными бровями, правильное, выразительное, и этот взгляд, словно бы обращенный в себя, но в то же время…
Адана взяла в руки листок, на котором изящным подчерком Испары было написано «Имро Тристеза, Кее Тристеза, торговцы, Тесания», и принялась его разглядывать, словно в зеленоватом кусочке бумаги могли заключаться ответы на волнующие ее вопросы.
- Тристеза, Тристеза… - бормотала она. – И фамилия словно бы знакомая, где-то я ее встречала.
Может быть, во время одной из немногочисленных поездок в Тесанию или вглубь материка? Нет, точно нет. Воспоминание было явно старше. Гораздо старше. Да что же это такое…
Карие глаза смотрели, не отрываясь, прямо в душу, сквозь тонкий золотистый луч.
- Имро и Кее Тристеза, - снова повторила вслух Адана. – Наверное, я еще подумаю…
Висто совсем уже остыл, а бумаги до сих пор оставались не разобранными. Адана решительно отставила чашку, и следующие полчаса честно занималась делами. Всяческих мелочей накопилось изрядно, а кроме нее никто ее собственную работу не выполнит.
***
Они решили не брать тривэл, дорога оказалась слишком уж перегруженной, да и день, теплый, солнечный больше располагал к пешей прогулке. Тем более, что в Тесании делать пока что было нечего, до праздника еще четыре дня, и город сейчас лихорадит, идет подготовка. А тут, в окрестностях «Трех дорог», можно спокойно погулять – рядом море, несколько тропинок, ведущих в холмы, перелески, сад за зданием самой гостиницы, и, главное – изобильная, теплая и сухая осень, ради которой, собственно, они сюда и приехали.
Стоя на крыльце гостиницы, рядом с Правой Кариатидой, Имро посмотрел на бесконечный поток машин, и горестно покачал головой.
- Раньше машин было гораздо меньше, - заметил Кее. – Даже странно. За такой сравнительно короткий срок…
- Меньше машин, меньше суеты... Даже здесь все куда-то бегут и торопятся. Пойдем? - Имро кивнул на дорожку, которая вела от гостиницы, и дальше, налево, огибая сад - в ближайший перелесок.
- Пойдем, - согласился Кее. – По-моему, мы немного перестарались с тривэлом, не находишь?
Имро улыбнулся.
- Если вдуматься - какая разница? Это ведь уже ничего не изменит.
- Не изменит, - согласился Кее. – Но тем не менее, впредь стоит быть немного аккуратнее.
Имро ничего не ответил. Он первым шагнул на вымощенную аккуратной каменной плиткой дорожку (чуть поодаль она становилась простой, песчаной, а еще дальше местами и вовсе превращалась в узкую стежку в траве) и пошел вперед.
Изменялся сам мир. Сейчас стояли короткие дни между летом и тем временем года, когда осень, настоящая, недобрая, придет, чтобы остаться тут надолго. С востока приплывут тяжелые облака, закроют небо, и дожди обрушатся на побережье, дожди и шторма, и опустеют пляжи, и уберут хозяева маленьких гостиниц и кемпингов легкие разноцветные солнечные зонтики, и поредеет поток тривэлов на дороге, а сианы все уйдут к югу, потому что кончится длинная десятидольная навигация, и побережье накроет, наконец, зима.
Но это - еще не теперь. А пока вокруг почти настоящее лето, но деревья стоят уже во всей пышной осенней красоте: багряные, рыжие, желтые. И соцветия здешних полевых цветов, когда-то белые, пожелтели, стали похожими на выцветшие рисунки в старинных альбомах. Скоро их станут собирать для букетов к Осеннему Дню. Их, и еще высокие, высушенные солнцем и ветром травы, и ветви с разноцветной листой. И поселится в «Трех дорогах» на пару дней свершено потрясающий осенний запах, который приводил Кее в восторг – слабый терпкий аромат корицы, солнца и морского легкого ветра.
Имро остановился. Нагнулся, сорвал сухой стебель с метелочкой на конце.
- Идем на холм? - спросил он. - Или побродим по лесу?
- Поднимемся, пожалуй, - ответил Кее. – Сверху вид красивей. Не думал, что настолько сильно соскучился. Кстати, ты понял, почему задержали завтрак? Сальяро сжег крессы.
- Впервые за столько лет, - Имро даже улыбнулся. - Но зато теперь мы точно знаем, что непогрешимых людей не бывает.
- Возможно, на него происходящее тоже как-то действует, - заметил Кее.
Они не спеша поднимались по склону пологого холма, а над ними высоко-высоко плыло прозрачное почти белое осеннее небо. Шум дороги сюда не долетал, и поэтому сейчас они слышали только голос ветра, вольно гуляющего по верхушкам сухих трав. На вершине холма находилась небольшая каменная площадка, выстланная плитами светло-серого песчаника, и стояли четыре каменные скамейки – по сторонам света. Раньше сюда частенько приходили люди, но ныне холм перестал пользоваться популярностью, поэтому на площадке кроме их двоих и ветра больше никого не было.
- Присядем? – предложил Кее.
- Давай, - согласился Имро.
Камень скамеек был теплым, нагретым солнцем. Можно было замереть, закрыть глаза, и слушать окружающий мир. Имро сидел, прикрыв глаза, а Кее смотрел в сторону бухты, которая отсюда, с высоты, выглядела как чаша с неподвижным серо-голубым молоком.
- Хорошая всё-таки фамилия – Тристеза, - едва заметно усмехнувшись, проговорил он. – Умеешь ты находить имена, которые точно соответствуют внутреннему настрою. В данных обстоятельствах слово «печаль» подходит больше всего.
- Но это понимаем одни мы, - ответил Имро, не открывая глаз. - Хотя, может быть, и к лучшему.
- Я не уверен, что одни, - возразил Кее. – Люди не могут не чувствовать. Это движение на дороге, сианы, которые компании отправляют сейчас на месяц раньше срока… пытка непониманием – не самое приятное, особенно для замкнутого в себе пространства, такого, как это.
- Непониманием и неопределенностью, - кивнул Имро. Он открыл глаза. - Но сомневаюсь, что им было бы легче, если бы они знали. Боюсь, что стало бы лишь хуже.
- Да, - согласился Кее. – Конечно. Помнишь ту небольшую поправку в законе, на Китсаено? Об отказе смертельно больным в информации? И помнишь, какой интересный эффект имела эта поправка – люди, которым не говорили, что они безнадежны, иногда начинали выздоравливать, ведь никто не сообщал им о подписанном смертном приговоре, и они не настраивали сами себя на скорую кончину. Не всегда предупреждение идет на пользу, согласись.
- Хорошо, если так. Но механизм уже запущен, и ни верой, ни оптимизмом его не остановить. Жаль, Кее. Тяжело - смотреть на все это, - он обвел рукой мир вокруг себя, море, далекую бухту, сосны у подножия соседних холмов, - и знать, что его ждет. Я даже подумал - может, не стоило сюда приезжать в этот раз?..
- Стоило, - возразил Кее. – Было бы обидно – не попрощаться. Столько…
Он не договорил, потому что понял – еще одно слово, и он нарушит тот запрет, что был установлен ими много лет назад. Пусть услышать его сейчас могут только камни да небо, всё равно. Единственное нарушение неминуемо потянет за собой следующее.
Имро отозвался:
- Ты прав, конечно. Но от этого еще больнее.
- Иногда боль бывает сладкой, - ответил Кее.
Ветер и травы, далекое море и теплый воздух, белые невесомые облака в глубине небес. Мир вокруг них замер в предчувствии, и сами они замерли, слушая и глядя.
В последний раз.
***
Сальяро, стремясь как-то загладить утренний конфуз, готовя обед, превзошел сам себя. Оба его сына выбились из сил – Сальяро изменил меню этого дня, при этом еще и усложнив его. Вместо положенных трех блюд он за отпущенное для приготовления обеда время ухитрился сделать пять, да таких, что даже Ниста, дежурившая в холле, постоянно принюхивалась, удивляясь чудесным запахам, доносящимся с кухни. Что говорить о гостях! Минут за двадцать до обеда люди стали стягиваться в гостиную залу, оживленно обсуждая меню и стараясь угадать, что за сюрприз готовит им всем Сальяро? Большинство постояльцев жили в «Дорогах» и раньше, поэтому сейчас они охотно рассказывали новичкам о гостинице, об уникальной поварской династии, хвалили кухню, рассказывали о том, что ждет гостей вечером. Имро и Кее присоединились к остальным за пять минут до того, как распахнулись двери обеденной залы, и успели-таки послушать пару историй пожилого господина из Вартса, неинтересных, но, судя по всему, крайне важных для самого рассказчика.
- Поразительно, насколько хорошая память присуща некоторым людям, - в полголоса замети Кее, пока они шли к своему столику у окна. – Так замечательно помнить столь незначительные моменты своей биографии.
- Ну, что же ты хочешь, - снисходительно улыбнулся Имро. - Люди везде одинаковы. А действительно, интересно, что Сальяро на этот раз выдумал? Попробуешь угадать?
- По-моему, это бесполезно. Давай дождемся первой перемены, и всё увидим.
Салат подали в сырных корзиночках, причем каждую корзиночку венчал поставленный ребром свежий жареный кресс – полупрозрачная тонкая лепешка из светло-желтого теста в форме листика. Многослойный теплый салат был только началом обеда, и вскоре на каждом столе стояла серебряная сверкающая супница, наполненная знаменитым «Морским супом от Сальяро», а на второе предлагался следующий набор блюд – мясные рулеты с начинкой из грибов и зелени, «кайская свинина» и хрустящие овощные «дрошо», соус для которых был фирменным семейным рецептом. Брать, естественно, можно было любое блюдо, при желании – все три. Сложные гарниры дополняли мясные блюда, а еще на каждый стол, естественно, была заранее поставлена тарелка с набором маринадов и соусов.
- Не будем увлекаться, по-моему, на десерт будет что-то особенное, - предостерег Кее, увидев, что Имро собирается положить себе четвертый по счету «дрошо». – Пахнет лимоном и ванилью… что бы это могло быть?
- Бесполезно даже пытаться отгадать, - со смехом ответил Имро. - Я же не повар, никогда в таких сложностях не разбирался. Но каков все-таки выдумщик! Такое редко где попробуешь, так что ты меня не останавливай.
И очередной «дрошо» перекочевал к Имро на тарелку.
- Останавливать кого бы то ни было тут явно бесполезно, - покивал Кее. – Между прочим, обрати внимание, народу прибыло. Мы вовремя успели. Еще бы день, и не досталось бы нам номера, больше чем уверен.
- Праздник Осени, чего же ты хочешь. Все съезжаются на побережье, к тому же, с погодой в этом году на редкость повезло. Как будто и сама природа чувствует, что это ее последний праздник... - Имро помолчал несколько секунд и добавил: - Знаешь, лучше об этом вообще не думать. Не стоит портить себе отпуск, все равно ничего уже не исправить.
- Тогда давай ждать десерт, - пожал плечами Кее. – По крайней мере, это точно не испортит нам настроения.
Десерт не разочаровал – лимонные пироги у Сальяро всегда получались отменными.
К концу обеда оба друга осознали, что с удовольствием бы съели еще столько же, но, увы, на все попросту не хватит места. Уходить, впрочем, не хотелось, уж слишком здесь было уютно. Кажется, можно просидеть так и час, и два - пока не наступит вечер.
Имро отодвинул с краю окна тонкую занавесь, и поглядел наружу сквозь бледные разноцветные стекла оконного витража. Сад казался совершенно фантастическим - невысокие деревья окрасились лимонно-желтым, зеленым, и розовым.
- Удивительные здесь окна, - сказал он. - Каждый раз найдешь какую-нибудь новую деталь, ты не замечал? Интересно, что за мастер их делал?
- Замечал. А вот про мастера вполне можно спросить у месен Аданы, думаю, она с удовольствием расскажет, - ответил Кее. – Действительно, в прошлый раз я тоже не обратил внимания на стекла. А вот замки на ставнях всё те же.
- И замки, и рамы, разумеется, ведь их же трудно менять, - пояснил Имро. - Ты знаешь, я и сам пробовал когда-то делать витражи. Но так не сумел бы. Этим рамам, по-моему, не меньше двухсот лет. Удивительно – до сих пор как новые.
- Ну, тут замки не меняют по несколько иной причине, - возразил Кее. – По той же, что и гостиная остается такой же уже… - он снова осекся.
Гостиная зала оставалась неизменной больше трехсот лет, оба они про это отлично знали, но опять же – говорить про это было категорически нельзя.
- В общем, месен Адана из тех, кто свято чтит традиции, - закончил Кее наконец свою мысль. – И я ее понимаю. Менять что-либо в «Дорогах» было бы просто кощунственно.
- Согласен, - вздохнул Имро. - Только как бы нам разузнать о мастере, чтобы не отвлекать месен Адану от дел?
- Если вечером она появится в гостиной, спросим. Горячее вино, живая музыка, добрые люди… что может быть лучше?
Имро чуть качнул головой и отвел взгляд. Фраза, которая должна была прозвучать в ответ, так и осталась невысказанной. Впрочем, они с Кее давным-давно понимали друг друга с полуслова, а чаще - и вовсе без слов. И эти витражи, которым несколько сотен лет, и драгоценные рамы с затейливой вязью виноградных стеблей, и музыка, что будет вечером звучать в этой зале... И люди. Все, что они с Кее так ценили, обречено. Можно не говорить это вслух, но себя не обманешь, из души не вытравишь знание.
- Самое лучшее всегда уходит самым первым, - наконец сказал он.
- Это верно, - согласился Кее. – К сожалению, ты совершенно прав.
***
После столь обильного обеда идти куда-то было неразумным. Они поднялись в свой номер, отдохнуть и переодеться. Номер, к слову сказать, им в этот раз достался роскошный – две комнаты-спальни и общий холл, с большим полукруглым окном, из которого открывался отличный вид на бухту. Перед окном располагался низкий столик и два мягких глубоких кресла. Занавески сейчас были отодвинуты, а окно они еще ночью открыли настежь, поэтому сейчас теплый ветер с моря едва заметно покачивал тяжелые бархатные занавесы.
- Почти как летом, - заметил Кее, - но именно что «почти».
- Сейчас даже лучше. Нет жары.
Имро расстегнул куртку, с наслаждением опустился в кресло и налил себе сока из стеклянного кувшина, стоящего на столе.
- Будешь? - спросил он у Кее и приподнял второй стакан.
- Конечно, - кивнул тот. – По-моему, я объелся. Мне очень стыдно, но я не мог остановиться. Никак.
- Ничего, это позволительно. Вот уж что-то, а лишний вес нам точно не угрожает. Вот, держи, - он протянул другу стакан, наполненный яблочным соком.
- Спасибо, - отозвался Кее. – Слушай, надо подумать, чем заняться сегодня. Не сидеть же до вечера в номере? Как ты посмотришь на такую идею – взять тривэл, съездить в порт, и…
С улицы раздался вдруг страшный грохот, и пронзительный женский крик. Кее вскочил, расплескав сок, и бросился к окну. Имро поспешно поставил стакан на стол и тоже выглянул в окно.
Метрах в ста от гостиницы, на дороге, творилось что-то невообразимое. Несколько тривэлов, в том числе и один огромный, грузовой, замерли чуть не по ее центру, разрушив разделительный щит. Судя по всему, причиной аварии стал грузовой, в который тут же влетело несколько легковых. За изувеченными машинами уже начала образовываться пробка – проезд оказался перекрыт наглухо. От гостиницы к машинам уже бежали люди – Имро узнал Мидара и Адану, остальные были ему незнакомы. Вероятно, гости.
- Тривэл мы явно не возьмем, - потрясенно пробормотал Кее. – Пошли скорее!
- Одно за другим, - пробормотал Имро. - Это затянется надолго. Идем!
В холле было полно народу. Все, кто был в гостинице, слышали звук столкновения, все бросились наружу.
- Что случилось? Да что случилось? – спрашивала какая-то женщина в темно-зеленом платье.
- Авария на дороге, месен, - ответил ей Кее. – Не стоит на это смотреть. Лучше пройдите в свой номер.
- Ах, это ужасно, - женщина оглянулась, словно ища, с кем можно было поговорить о том, что она сейчас услышала. – Нет, я лучше побуду тут.
- Как вам будет угодно, месен, - заверил Кее.
Они поспешно вышли на улицу и направились к машинам.
Зрелище их глазам открылось пренеприятное. Легкий салатовый седан, судя по всему, шел прямо за грузовым тривэлом, и его раздавило сорвавшимся с грузового контейнером. Людям в этом седане помочь было уже ничем нельзя. В следующем за ним, серебристом, все остались живы, сейчас Мидар пытался как-то открыть дверцу, чтобы выпустить людей, но дверь заклинило напрочь. По цепочке в аварию угодили еще несколько тривэлов, но их пассажиры отделались только испугом.
- Аварийную команду вызвали? – спросил Кее, подходя к людям, окружившим место аварии.
- Вызвали, но пока они доедут, пройдет слишком много времени, - Адана обернулась на его голос, и вдруг запнулась. – Вы не могли бы… помочь?
- Конечно, месен, - кивнул Имро. На вид он был спокоен - в отличие от большинства людей, глядевших на произошедшее с ужасом. - Что нужно делать?
- Мидар не может открыть дверь.
Кее украдкой оглянулся. Интересно, почему она просит о помощи именно их, тут же полно народу? Впрочем, в просьбе нет ничего предосудительного, поэтому…
Они подошли к тривэлу. Мидар, стоящий на коленях рядом с дверцей, изо всех сил налегал на железный штырь, который он как-то умудрился просунуть между дверцей и стойкой, но его усилия были тщетны, дверца не двигалась вовсе.
- Позвольте, мы попробуем, - Кее мягко отстранил Мидара, и сам взялся за импровизированный рычаг. Имро, рискуя порезаться о разбитое стекло маленького окошка, ухватился за саму дверцу – одной рукой за окантовку окна, другой – за ручку двери.
- На счет шесть, - предупредил Кее.
- Давай, - кивнул Имро.
Дверца поддалась неожиданно легко, она не открылась, как они ожидали, а сорвалась с петель и осталась в руках у Имро. Кее не, удержавшись на ногах, грохнулся на дорогу. Имро подхватил дверцу.
- Выходите скорее, - позвал он. – Тривэл может загореться.
Повторять два раза ему не пришлось – люди выскочили из тривэла, как пробки из бутылки. Имро положил дверцу на землю, Кее вернул Мидару лом, которым отживали дверцу, и оба они отошли в сторонку, под деревья. Спустя несколько минут к ним подошла Адана.
- Не знаю, как вас благодарить, - произнесла она. – Четверо пробовали, Мидар тоже, ничего не получилось, а вы…
- От удара согнулась стойка, - объяснил Кее. – Она и держала дверцу. Мы просто правильно приложили усилия, вот и всё.
- Хорошо, что хотя бы там люди остались целы, - сказал Имро. Он глядел на дорогу, на раздавленный седан. - Могло быть гораздо хуже. Как неудачно пришлось - перед самым Осенним Днем.
- Оно и есть хуже, - тихо сказал Кее.
Адана опустила голову, едва слышно вздохнула.
- Простите, но вы не поможете проводить людей в гостиницу? – спросила она. – До приезда аварийной команды им, наверное, лучше посидеть в холле, чем смотреть… на всё это.
- Конечно, - согласился Кее. – Вы скажите, что нужно делать, мы поможем, если это в наших силах.
***
Вторая половина дня превратилась в клочки и обрывки. К ужину они опоздали – сначала вместе с другими мужчинами-постояльцами дожидались аварийной команды, потом давали показания об увиденном хмурому служителю из Тесании, потом Имро долго уговаривал не плакать какую-то женщину, которой стало дурно от увиденного, потом… Словом, освободились они только поздно вечером, когда небо уже стало совсем темным, а на мысе загорелся огонь далекого маяка.
- Ну и день, - расстроено заключил Кее, разглядывая прореху на рукаве нового свитера. Впрочем, свитер выглядел уже вовсе не новым. – Хорошее начало отпуска.
Имро вздохнул. Они вернулись в комнату. Лужица сока, который Кее разлил днем, еще не успела высохнуть, и стаканы с соком все так же стояли на столе.
- А чего ты ожидал? - сказал он. - Все закономерно. Количество неприятностей нарастает, как снежный ком. Остается надеяться, что хотя бы нам они не испортят последние дни.
- «Хотя бы нам», - невесело передразнил его Кее. – Скажешь тоже. Как видишь, уже испортили.
В дверь тихонько постучали.
- Войдите, - сказал Кее.
Дверь приоткрылась. Горничная (Кее вспомнил, что зовут ее Иона) робко спросила:
- Я не помешала?
- Нет, ну что вы, - ответил Кее.
- Месен Адана велела вам передать, что ужин вам могут подать по вашему выбору или в номер, или в гостиную залу, - сказала Иона. – Как пожелаете.
- И как мы пожелаем? - спросил Имро у Кее. Повернулся к Ионе: - Думаю, мы спустимся в залу. Сейчас отдохнем немного и спустимся.
- Тогда я скажу, чтобы вам накрыли столик, - проговорила Иона. - Простите за беспокойство.
Она скрылась за дверью.
- Надо бы переодеться в чистое, - сказал Имро. - Неприлично - в таком месте, вечером, и в перепачканных свитерах.
- Согласен, - кивнул Кее.
***
В гостиной горел камин и играла музыка. Народу там собралось порядочно – дневное происшествие обсуждали, естественно, почти все. Столик для Имро и Кее накрыли в дальнем углу зала, рядом с эстрадой, и друзей это вполне устроило – укромный уголок, всего два места, никто не подсядет. Ужин оказался ничуть не хуже обеда. Рисовый «добур» с яблоками, тонкие мясные полоски, к которым полагался сладкий ягодный соус, пирожные «райская птичка», и графин чудесного абрикосового вина «Долина солнца». Красный висто, один из самых дорогих и почитаемых на побережье сортов, им подали в большом прессе из тонкого стекла, чашки, тонкостенные, легкие, стояли на блюдцах, по форме напоминающих кленовые листья.
- Месен Адана хочет, чтобы мы умерли от переедания, - заметил Кее. – Точно.
- Вряд ли. Подозреваю, что добровольные помощники ей еще пригодятся. Однако впечатление, что мы здесь только и будем, что есть, либо спасать попадающих в переделки проезжих.
Сказав это, Имро поневоле улыбнулся - оба понимали, до чего им не подходила эта роль. Налил себе висто, попробовал, встретил укоризненный взгляд Кее и отставил чашку чуть в сторону.
- Знаю, знаю, - сказал он. - Как обычно, я не позволяю хорошему напитку завариться должным образом. Прости.
- Видишь ли, мне, в принципе, всё равно, - вкрадчиво заметил Кее. – И пить воду с легким запахом висто, или же сам висто – это исключительно твое дело.
- Тебе же лучше: я выпью всю воду, а то, что останется на твою долю, будет еще крепче, - парировал Имро.
- В ложке лекарство, в чашке яд, - усмехнулся Кее. – Или ты забыл, что я не пью заварку в чистом виде, а предпочитаю разводить ее водой?
- Смотря что считать заваркой. Я встречал ценителей, которые признают лишь один критерий крепости напитка - ложка должна в нем стоять и не падать.
- В таком случае, сегодня тебе не повезло, и ты оказался за одним столом с любителем, увы и ах, самого обыкновенного красного висто средней крепости…
Музыка играла, они говорили и говорили ни о чем, и постепенно мир вокруг словно занимал должное ему место, успокаивался и расслаблялся.
В этот момент всё стало так, как должно было быть.
***
- Ну не мог он этого сделать, не мог, - твердил Мидар, расхаживая по своей комнате. – Никак. Ну не получилось бы это у него!
Его домик стоял неподалеку от стоянки тривэлов, и сейчас тут было очень тихо, в этой старой-престарой комнате, в которой Мидар прожил половину жизни. Издалека долетали порой голоса веселящихся в гостиной зале людей, или звуки музыки, но редко, очень редко, а так тут царила ватная пустая тишина. Света Мидар в этот вечер зажигать не стал.
- Не мог, - упрямо повторил Мидар.
Нарушенная геометрия. Вдавленная внутрь стойка. Заклиненная дверца. Бесполезная железка в его собственных руках…
Невозможно такое сделать. Они вчетвером пытались. Вчетвером! И ничего не получилось, да и не могло получиться! Мидар вспомнил зазубренные края начисто оторванной дверцы, вернее даже не оторванной, а выдранной с корнем вместе с куском стойки. Руками? Ломиком? Это даже не смешно.
Однако Мидар не спешил. Он лег в свою кровать, и принялся думать. Он уже начал жалеть о своем дневном разговоре с хозяйкой. Поторопился, и она не приняла его всерьез. Жаль. Впрочем, всему свое время.
2
- Если возможно, не задерживайтесь там.
- Конечно, не стоит беспокоиться.
- Две недели. Пожалуйста, помни об этом.
- Помню, - ответил Имро. - Не стоит так переживать. Разве мы когда-нибудь вас подводили?
Собираясь спать, он оставил раздвинутыми тяжелые шторы, и теперь на потолке и на стенах лежали голубые отсветы от фонарей, что неярко горели у входа. Иногда по стенам пробегал отсвет фар проезжающего мимо тривэла - дорогу уже расчистили, движение было свободным.
- Не волнуйся, нам же ничего не грозит, - Кее сидел в кресле, укрывшись пледом, и бездумно следил за световыми дорожками, пробегающими по потолку и шторам. – И потом, посуди сама, что может случиться?
- Ты сам отлично знаешь, что. Мне не хотелось бы…
- Всё будет хорошо, - заверил Кее. – Пойми, нам это необходимо.
- Печаль?
- Да. Печаль. Прощание. Проникновение, - Кее старательно подбирал слова для того, что не имело имени и названия. – Жаль, что больше не доведется побывать тут, внутри.
- У тебя еще есть силы сожалеть о чем-то? – В голосе прозвучала грустная насмешка. – Подозреваю, что это не более чем бравада.
Имро приподнялся на своем кресле, поудобнее пристроил большую подушку, и устроился иначе - полулежа.
- Для сожаления не нужны силы, - вместо друга ответил он. - Скажи честно, разве тебе самой чужды эти чувства? Или ты предлагаешь нам просто уйти? А может быть, лучше - забыть обо всем, что здесь было, чтобы воспоминания о безвозвратно утраченном не отравляли нам остаток жизни?
- Не будь столь категоричным. Я просто волнуюсь, и ты отлично знаешь, что не я одна. Воспоминания… - на секунду она запнулась, потом продолжила. – Знаешь, предельная откровенность с самой собой для меня может закончиться плохо. Поэтому сейчас я лучше промолчу.
- Ты слишком хорошо всё понимаешь, - заметил Кее. – И стараешься уже сейчас отойти максимально далеко от прямого ответа. По-твоему, лучше просто про всё забыть? Не думать ни о чем? Ты сейчас лжешь сама себе, а мы… мы помогаем тебе лгать. Ты же отлично знаешь – это всего лишь наша маленькая осень. К сожалению, последняя. И не более того.
- Нам трудно расставаться с этим миром, а тебе точно так же трудно расставаться с нами, пусть ненадолго, - усмехнулся Имро. - Просто сказать об этом вслух, открыто - страшно. Своеобразное табу: если не говорить о беде, то, может быть, она обойдет этот дом стороной?.. Увы, напрасная надежда.
- Это жестоко, Имро. Зачем ты сейчас говоришь, словно ты и не ты вовсе, а старый сварливый циник? – голос звучал печально и глухо. – Зачем?
- А это такой способ маскировки, - заметил Кее. – Обратная сторона медали, если угодно.
- Вижу. И всё же не задерживайтесь, хорошо?
- Не будем, - пообещал Кее. – Ложись спать, пожалуйста.
- Светлой дороги…
- Светлой дороги, - эхом отозвался Имро.
Он посмотрел на друга. По лицу Кее пробегали световые полоски, и сейчас оно казалось тонким и прозрачным, как будто Кее был призраком, который видит мир из иного измерения.
- Грустно, - добавил Имро. - Поневоле мы причиняем боль близким людям. А что поделать? Иначе нужно вообще перестать жить.
***
Символов вокруг предостаточно.
Кее лежал на кровати, вытянувшись, и смотрел в светло-зеленый потолок. Тончайшая ниточка паутины в углу – чем тебе не нить надежды? Свет из окна, словно размытое янтарное пятно, перечеркнутое тенью от шторы – не об этом ли ты думал последние дни? Свет и тень, жизнь и смерть. Прощальный дар, если угодно. Не тебя самого сейчас перечеркивает легкая серая тень, не тебя делит надвое? А шум моря, и ветер – не знаки? Этот шум, как твоя память, не оставит – пока бьется сердце. Море рядом. И это, последнее в жизни – тоже.
Из общего холла раздался какой-то новый звук. Что-то мягкое тяжко рухнуло на что-то деревянное. Кее легко сел и спросил в пространство:
- Скажи мне, пожалуйста, что это было?
Некоторое время Кее только слышал через полуприкрытую дверь, как в холле возятся, пытаясь, судя по всему, собрать подушки и одновременно не запутаться в одеяле. Наконец дверь отворилась. На пороге стоял заспанный Имро с помятым пледом в руках.
- Это был я, - сообщил он. - Я заснул в кресле и свалился. Что-то раньше за мной таких подвигов не наблюдалось.
- Да уж, - скептически заметил Кее, оглядывая изрядно помятого друга. – Впрочем, всё бывает впервые. Надо же когда-то начинать.
- Наверное, не стоило пить вино. Хотя, конечно, если даже в таких обстоятельствах отказывать себе в удовольствиях... - Имро запустил руку в растрепанные волосы и несколько секунд молчал. - Впрочем, ладно. Я пойду умываться и приводить себя в порядок. За завтраком мы должны выглядеть, как приличные люди.
- Согласен. Хватит и вчерашнего, - согласился Кее.
***
В обеденной зале было не так уж много народу – они опоздали к началу завтрака. Сегодня всё было, как обычно. Тонкие поджаренные хлебцы с медом, маслом и ванильной подливкой, мясные трубочки, карамельный мусс, и каша с топленым молоком.
- Замечательно, - прокомментировал Кее, разглядывая гренку на свет. – Это мой любимый принцип в создании бутерброда, кстати. Очень мало хлеба, и очень много всего остального.
- Сальяро придерживается этого принципа, как непреложного правила, - сказала Адана, подходя к их столику. – Светлого утра.
- Светлого утра, месен Адана, - приветствовал ее Имро. – Всё в ли порядке? Вы, наверное, очень устали из-за вчерашнего происшествия?
- Благодарю вас, всё нормально, - ответила Адана. – Я совершенно не устала, не стоит беспокоиться. Простите, но… - она замялась, подыскивая слова. – Можно задать вам вопрос?
Кее кивнул.
- Конечно, - ответил он.
- Мы не могли где-то встречаться раньше? Понимаете ли, мне кажется, что я видела вас, - Адана смотрела на него, не отрываясь, - но никак не могу вспомнить где, и при каких обстоятельствах.
- Не думаю, месен, - отрицательно покачал головой Кее. – Скорее всего, нет.
- Мы бывали проездом на побережье, но в вашей гостинице остановились впервые, - подтвердил Имро. - Вероятно, вы просто видели кого-то похожего. У Кее довольно типичное лицо, да и у меня тоже. Нетрудно спутать.
- А в Тесании мы не встречались? – снова спросила Адана. – Вы ведь оттуда, верно?
- Верно, - согласился Кее. – Но мы вас не помним, к сожалению. И потом, простите, месен, для чего вы это спрашиваете?
- Видите ли, меня не оставляет чувство, что я уже видела вас, и я просто хочу убедиться, что не обманываю себя, - ответила Адана. – Прошу простить мое любопытство.
- Ну что вы, месен, как можно, - Кее усмехнулся. – Оно вполне допустимо. У меня тоже бывает такое иногда. Вижу человека впервые в жизни, а кажется, что знал его раньше.
Адана медленно кивнула. Она стояла, прямая и тоненькая, в утреннем солнечном луче, солнце играло бликами на серой ткани простого платья, на темных, гладко причесанных волосах. Она улыбнулась.
- Вероятно, вы правы, - сказала она. – В таком случае прошу простить меня. Всего доброго.
Когда она вышла из обеденной залы, Кее повернулся к Имро и тихо, на пределе слышимости спросил:
- Сколько лет ей было, когда мы тут побывали последний раз… без обликов?
- Десять, - шепотом ответил Имро.
Он смотрел в сторону входа, туда, где скрылась Адана.
…Маленькая девочка. Тогда, много лет назад, родители наряжали ее в пестрые яркие платьица, ей это не нравилось, но зато на миловидную дочку хозяев гостиницы умилялись все постояльцы. Наверное, именно поэтому Адана стала ходить в сером, как только получила возможность самостоятельно выбирать свою одежду.
…Юная девушка. Уже в скромном сером платье, похожем на то, что она носит сейчас. Такая же стройная, как теперь, только волосы были короче, и тогда она любила носить их распущенными, перехватывая на лбу узким кожаным ободком.
…Молодая женщина, красавица, на которую засматривалось столько мужчин, а она упрямо не желала выходить замуж, и даже слышать не хотела о продолжении династии владельцев «Дорог».
Зрелая, уверенная в себе, сильная женщина.
Стать пожилой солидной дамой ей уже не суждено.
- Отменная память. Как жаль, - беззвучно произнес Кее.
Такая легкая походка. И эта тонкая белая ленточка в волосах, очередной символ для них двоих.
Белый цвет – цвет беды и боли. Цвет смерти.
- Имро, пойдем, пожалуйста, - попросил он. – По-моему, я не голоден этим утром.
***
Как обычно, к полудню, Адана вернулась к себе в кабинет. Рассеяно помешивая серебряной ложечкой черный висто, она просидела несколько минут, бездумно глядя в окно, затем решительно встала, оставив нетронутую чашку, и открыла дверь, ведущую в архив.
Они говорили неправду.
Теперь Адана уверилась в этом полностью.
Взгляд, этот пронзительный, печальный взгляд в осеннем солнечном луче, такое не забывается, сколько бы лет ни прошло, и она видела их тут, в гостинице, а не в Тесании или еще где-то. От этого взгляда ей почему-то делалось не по себе. Внутри становилось отчаянно горячо, до боли, до чего-то запретного, такого, о чем в обычное время Адана и думать не смела.
- Да что со мной? – Жалобно спросила Адана.
Ответить ей было некому. Тяжелые дубовые стеллажи, на которых ровными рядами стояли переплетенные в бардовую кожу конторские книги, хранили молчание. Лампочка под потолком, одетая в простой абажур из матового белого стекла, освещала ряды книг и растерянную маленькую женщину.
Впрочем, был в комнате еще один предмет, купленный Аданой десять лет назад, предмет, о котором знали единицы из работавших в «Дорогах». В архив она допускала далеко не каждого. Счетно-запоминающая интеллектуальная машина, стоившая баснословно дорого, располагалась в дальнем углу архивной комнаты и последнее время стояла без дела, накрытая плотным чехлом.
Десять лет назад Адане вздумалось упорядочить и систематизировать записи не только в виде книг, и она, не взирая на недовольство семьи (еще бы, такая сумма!) привезла из Вартса это чудо техники. Пара месяцев ушла на то, чтобы разобраться в сложной и запутанной инструкции, а потом почти два года Адана вносила в память машины содержимое всех книг, которые хранились в «Трех дорогах» со дня основания гостиницы. Семья, к которой принадлежала Адана, содержала «Три дороги» пятое столетие (через восемь лет пойдет уже шестое), и все хозяева отличались редкой скрупулезностью. Адана с благоговением читала записи, сделанные пра-пра-прадедом, о том, сколько гостей в такой-то год остановилось в таком-то номере, всматривалась, силясь понять, что это были за люди, какие жизни они прожили, и часто думала о том, что единственным следом, оставшимся от них на земле, были эти записи в книгах, переплетенных в бардовую темную кожу. Кто их потомки, где они сейчас? Вечерами, когда все уже спали, Адана сидела за машиной, и витиеватые рукописные строчки превращались в золотистые буквы на черном маленьком экране. Гостиница в эти моменты становилась для нее подобием острова, а вокруг катил свои бесконечные волны океан, имя которому было – время.
Сняв чехол и пристроив его на свободной полке, Адана включила машину. Ждать, пока та разогреется, пришлось минут десять, за это время Адана всё-таки выпила не успевший остыть висто. Поудобнее поставив стул, она села за машину, и запустила команду «разыскать».
«Готовность» - возникло на экране.
«Кее Тристеза» - набрала на клавиатуре Адана.
«Не найдено» - спустя две минуты написала машина.
Адана задумалась.
«Тристеза».
«Не найдено».
«Кее / Имро»
«Не найдено».
Карие, как свежий висто, глаза. Солнечный луч…
Они лгали.
Они были, были в «Трех дорогах» - иначе откуда бы им столь хорошо знать, где что находится, как готовит Сальяро, куда поставить тривэл, они не спросили ни где расположена гостиная, ни столовая, они вели себя так, словно приехали домой после долгой разлуки, а не в незнакомую гостиницу впервые; они ходили гулять, и Адана видела – местность им более чем знакома, но зачем-то они лгали ей, и она искренне не могла понять, зачем. Ну ладно, хорошо, возможно, они приезжали сюда из Тесании просто так, погулять, поэтому знают и о неприметной тропинке, ведущей в холмы, и о стоянке, но… Шестым чувством Адана сейчас понимала – она права.
«Может быть, я ищу неправильно, – подумала она. – Имя ведь можно изменить, верно? Не совсем понятно, для чего, но можно. Значит, надо искать как-то еще».
Что может служить ориентиром? Адана откинулась на спинку стула и принялась крутить в руках белую ленточку. Когда она училась (а образование было обязательным условием для того, чтобы после стать хозяйкой), преподаватель давал им такое понятие, как «маркер». У каждого объекта исследования должна быть некая особенность, которая маркирует этот объект, позволяет выделить его из ряда других, похожих. Что может являться маркером для этих гостей?
Во-первых, их имена. Но этот маркер не сработал.
Во-вторых, оба они мужского пола и приехали вдвоем. В прошлый раз (сейчас Адана была в этом почти уверена), они тоже были вдвоем. Или родственники, или партнеры по работе. Кстати, они не указали, чем именно они торгуют.
В-третьих, маркером может стать еще и то, о чем говорил Мидар – их тривэл. Странный тривэл. Мидара удивило, что на днище не было ни единого потека масла, а так быть не могло, конструктивная особенность модели, вернее, даже не особенность, а недостаток. Мидара поразило то, что днище у тривэла оказалось совершенно сухим и чистым. Словно машину только что тщательно вымыли, а потом насухо вытерли.
В-четвертых, в конце концов, можно запросить Тесанию. Адана была убеждена, что таких торговцев чем бы то ни было там не зарегистрировано.
В-пятых… а если попробовать метод исключения?
«Женщины / список / убрать».
«Выполнено».
«Лето /список / убрать».
«Зима /список / убрать».
«Весна /список / убрать».
«Выполнено».
«Одноместные номера / убрать».
«Выполнено».
«Трехместные номера / убрать».
«Выполнено».
Последний раз редактировалось: Eglenn (Вт Июн 09, 2009 4:50 pm), всего редактировалось 3 раз(а)
На экране возник список имен и фамилий людей, живших в гостинице в двухместных номерах осенью, несколько сотен. Подумав минуту, Адана исключила из этого списка гостей, приезжавших в предзимье, оставила только тех, кто бывал в «Дорогах» в первые два осенние месяца. Нет, всё равно – слишком много. Маркеры, маркеры, ну где же вы? Она сверилась с записью, оставленной Испарой – согласно ей, гостям было по тридцать пять лет. Хорошо, значит, надо смотреть за последние пятнадцать, самостоятельно ездить разрешают только с двадцати.
Список всё еще впечатлял, хотя, конечно, стал значительно короче. Адана убрала из него людей старше сорока. Потом убрала разновозрастные пары гостей, обругав себя, что не догадалась сделать этого раньше. Фамилии «Тристеза» в списке, конечно, не оказалось, но Адана чувствовала – она находится на правильном пути.
Осенний Праздник в Тесании, вот же еще один маркер! Адана поспешно исключила из списка несовпадающие даты.
За пятнадцать лет упоминание о паре гостей мужского пола, одного возраста, проживавших в гостинице вдвоем, в одном номере, в дни Осеннего Праздника встречалось двенадцать раз. Девять пар явно не подходили по возрасту, да и людей этих Адана отлично знала – уж с ними она в Тесании встречалась неоднократно. С некоторыми даже водила знакомство – с начальником продуктового склада, брат-близнец которого работал начальником доков в порту, к примеру.
Оставшиеся три пары, судя по всему, и были тем, что она искала.
Во всех трех случаях (последний – нынешний) мужчин было двое, возраст их был заявлен как 35 лет, и проживали они в «Дорогах» по две недели. Даты их приездов и отъездов в каждом случае совпадали.
Интервал этих визитов составлял пять лет.
Странно. Очень странно.
Имена, конечно же, были разными. В этом Адана и не сомневалась. Но вот возраст… Следуя тому логическому построению, которое она сейчас использовала, возраст гостей должен был увеличиваться, иначе и быть не могло! В душе вдруг шевельнулась какая-то догадка, слишком невероятная, чтобы оказаться правдой, но Адана по наитию решила ее всё-таки проверить.
Результат ошеломил так, что Адана минут десять сидела за машиной, пролистывая получившийся список вверх-вниз, не зная, что и думать.
Пара гостей, мужчин, возраст тридцать пять лет, посещала «Три дороги» с интервалом в пять лет в дни Осеннего Праздника… на протяжении четырехсот лет.
Всегда – двухместный номер с видом на море, часто – тот самый, в котором эти гости жили сейчас.
Всегда – одни и те же даты приезда и отъезда.
Всегда – один и тот же возраст.
Всегда – приезд фиксировался ночью.
Всегда – пятилетний интервал между визитами.
Адана чувствовала, что перед ней сейчас разверзлась какая-то невероятная черная пропасть, и ей сделалось страшно, впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно, как бывает, когда человек сталкивается с тем, что не имеет и не может иметь логического объяснения. Золотые равнодушные буквы на черном фоне повествовали о чем-то таком, чему не учили в университете, который она в свое время окончила, о явлении какого-то совершенно иного порядка, и она не имела ни малейшего представления – что же это может быть?
…Взгляд – в осеннем солнечном луче. Прозрачные отражения стекол, позвякивание ложечки в чашке с висто, пронзительная и светлая печаль…
- Мы встречались, Кее Тристеза, - прошептала она. – И ты отлично об этом знаешь.
Она потратила еще час, чтобы выписать все имена, номера и даты из списка в свой рабочий блокнот. Потом сохранила список отдельно от основного (на это ушло еще пятнадцать минут), выключила машину и тщательно закрыла ее чехлом.
Вернувшись в кабинет, она позвонила на кухню и велела Сальяро подать ей еще чашку висто и что-нибудь перекусить. А потом, как ни в чем ни бывало, села разбирать накопившиеся бумаги.
Ей нужно было осмыслить то, что она узнала.
***
День шел и шел своим чередом, как ему и положено. Сначала они сходили прогуляться, поднялись на свою любимую площадку, посидели, помолчали. Потом отправились на морской берег, и бродили там до самого обеда. Вернувшись в гостиницу, они поели, и снова отправились гулять.
Говорить не хотелось. Ни о чем. Поэтому чуть не до самого вечера они молчали, впрочем, это их нисколько не тяготило.
Только к вечеру Кее, наконец, решился спросить то, о чем думал весь день.
- Тебе не кажется, что и этот мир, и мы – в чем-то схожи? Понимаешь, это ощущение… как бы правильно сказать… что-то завершается, ведь верно?
Имро кивнул.
- Любой жизни рано или поздно приходит конец. Но если уж сравнивать, то есть и несходство - потому мне и грустно. Знаешь, в чем оно, это различие?
- И в чем же?
Море, совершенно спокойное, вторило их словам едва слышным шепотом, крошечные волны ласкали светлый песок. Темнело, небо из голубого становилось сапфирово-синим, на воде лежала солнечная дорожка, уводящая к самому горизонту.
- Бывает, когда жизнь завершается естественным образом, - ответил Имро. - Когда путь пройден до конца, исчерпано все, что ты мог сделать на земле, завершены все дела, и остается спокойно уйти из физической жизни туда, где тебя ждут новые горизонты. А бывает - когда ломается ветка, еще не давшая плодов. Когда все гибнет на середине дороги, и следом за этой гибелью исчезает все, что еще могло бы родиться.
- Верно, верно, - покивал Кее. – Но ни в одном, ни в другом случае я этой естественности не вижу. А знаешь, они ведь чувствуют что-то. Больше чем уверен. Не зря же Адана…
- Адана, - повторил Имро. - А может быть, ты ей просто симпатичен?
Кее растерянно посмотрел на друга.
- Я? – Переспросил он с удивлением. – А почему, собственно, я? Почему не ты?
Имро приостановился.
- Ну... Не знаю. Мне так показалось. Возможно, я ошибаюсь, но этот взгляд, его ни с чем не спутаешь.
Кее тяжко вздохнул, осуждающе покачал головой.
- Имро, я не знаю, - сказал он с отчаянием в голосе. – По-моему, мы зря приехали. Но в одном ты прав. В прошлый раз она так не смотрела.
- Но согласись, не бежать же теперь, не прятаться. Или ты ее испугался?
- Испугался? Да нет, конечно. Возможно, у нее сохранились какие-то воспоминания из детства, но не более того, - Кее отвернулся. – Мне жаль ее. А бежать… никуда мы не побежим. Тем более, что завтра праздник. Может быть, стоит просто поменьше показываться ей на глаза, как считаешь?
- Чтобы не провоцировать то, о чем после придется жалеть? Да, пожалуй. А что до жалости... Если б жалость могла хоть что-то изменить. Только добавит бессмысленной боли. Сделает слабыми.
- Меня трудно спровоцировать, - улыбнулся Кее. – Практически невозможно. Ты же знаешь, до сих пор это никому не удавалось.
- Не она - нас, Кее. Мы - ее, поневоле. Представь себя на месте Аданы.
- Мне хватает своего места, Имро.
Имро отвел глаза и усмехнулся. Они уже подходили к гостинице. Вокруг похолодало, налетел порыв ветра, взметнул сухую пыль на тропинке. Только сейчас, вечером, в полной мере чувствовалось, что время все-таки не летнее. Имро аккуратно застегнул куртку на все пуговицы, до самого верха.
- Ладно, - сказал он. - Значит, к ужину вниз не пойдем. Будем затворничать.
- Придется, - согласился Кее. – Попросим подать ужин в номер. А завтра, с самого утра – в Тесанию. Согласен?
- Согласен, - кивнул Имро.
***
Когда они вернулись в «Дороги», оказалось, что в гостиной зале, куда они заглянули, полно народу. Конечно, это было трудно назвать полноценной вечеринкой, но постояльцы уже сейчас предвкушали завтрашний праздник. Оживленные лица, смех, и, конечно, живая музыка: ансамбль, бессменно выступавший здесь уже восемь лет. Впрочем, в канун Осеннего Дня эта картина была обычной. Однако Имро заметил и еще одну новую деталь: на эстраде установлен микрофон.
- Интересно, кто будет сегодня петь? – спросил Кее.
- Наверное, пригласили кого-то из города, - ответил Имро. - Идем, идем наверх. Или ты все-таки хочешь послушать?
- Сам не пойму. Вполне возможно, что и хочу, - Кее сделал несколько шагов по направлению к залу – от порога гостиной сцену было видно плохо. – Слушай, а микрофон всё тот же. Помнишь?..
- Еще бы. Но и ты помни, о чем мы говорили совсем недавно. Лучше поостеречься.
Кее досадливо поморщился.
- Да, говорил. Но не будет никакого вреда, если мы выпьем висто с ромом и послушаем пару песен. Можно сесть куда-нибудь в уголок, и нас никто не заметит.
- Ну хорошо, уговорил, - сдался Имро. - Только тут сейчас и уголок не найдешь... Хотя - вон, смотри!
Он указал на местечко в самой дальней от эстрады части зала. Постояльцы, наоборот, предпочитали располагаться к ней поближе.
- Идем.
Они успели. Столик, который заметил Имро, находился рядом с барной стойкой, и было удивительно, что его до сих пор не заняли – он оказался последним свободным. Кее сделал заказ, и теперь они сидели, пили висто и ждали развития событий.
***
Зал стих, и на сцену поднялась Адана. Кее смотрел на нее с удивлением – раньше хозяйка не пела, по крайней мере, он об этом не знал. Стоя в световом луче, она казалась совсем маленькой, трогательной и беззащитной.
- Здравствуйте, - произнесла она, и голос ее, усиленный техникой, чистый, звенящий, разнесся над притихшим залом. – Мы рады приветствовать вас в «Трех дорогах», в канун Праздника Осени. Надеюсь, этот вечер вы проведете хорошо, и ваше ожидание не затянется слишком надолго. А сейчас я спою вам несколько песен, но я не певица, поэтому не судите меня слишком строго.
В зале захлопали, вразнобой, недружно. Вежливость в ответ на вежливость. Адана обернулась к группе, кивнула. Музыкант, сидящий за пеано, взял мажорный торжественный аккорд, и по залу полилась, как спокойная морская волна, музыка. Пеано вторил вийло, тобура вела басовую партию, а гиатаист играл странно, часто поперек доли, но постепенно стало понятно, что партия его – контрапункт ко всем остальным.
Адана стояла неподвижно, прикрыв глаза, словно безоговорочно покорилась музыке, мажорной, но в то же время бесконечно печальной мелодии. Волосы ее рассыпались по плечам, а в пальцах жила какой-то совершенно отдельной жизнью тонкая белая ленточка.
Так жаль, что это всё уйдет
Вскоре насовсем.
И мы
Больше не придем,
Туда, где было хорошо
Не только нам, но всем…
И скроет утренний туман
Все знания о том,
Что было раньше в тех холмах.
А мы
Уж будем далеко.
Поверь, мне тоже не легко
Уйти, покинуть этот дом.
Кее почувствовал, что внутри у него словно поднимается гигантская холодная волна, по телу побежали мурашки. Оста (а пела Адана сейчас именно осту), плавно вышла на второй круг, и слова подхватили те, кто их знал, впрочем, таких было не слишком много. Он почувствовал, что губы его непроизвольно шепчут то, что только что пела она, и с ужасом вдруг понял – эта оста, маленькая простая оста, посвященная осени и холмам, обретает какой-то совершенно иной смысл, и что в ней есть почему-то место для них двоих. Ощущение единства вдруг стало настолько полным, что ему сделалось не по себе – словно Адана своей песней выстроила мост между невероятным и невозможным. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их – музыка кончилась. Зал, судя по всему, не ожидал такого подарка от хозяйки, поэтому сейчас хлопали все, многие встали из-за столиков, хлопали стоя.
- Спасибо вам, - Адана улыбнулась. – Это была песня о том, что лето ушло от нас. Но ведь это не повод грустить, верно?
- Повод, - одними губами сказал Кее. Впрочем, Имро не было необходимости слышать, что тот говорил, всё и так было ясно.
Имро встал и крепко взял Кее за руку.
- Пойдем, - сказал он еле слышно. - Ни к чему нам здесь оставаться.
- Нет, - Кее поднял глаза, умоляюще посмотрел на друга. – Пожалуйста, нет…
Руке было больно, с такой силой ее сейчас сжимали пальцы Имро.
- Глупец, - жестко проговорил Имро. - Потом будет намного хуже. Коготок увяз - всей птичке пропасть, забыл? Впрочем, как хочешь. Я в номере.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и ушел, провожаемый недоуменными взглядами окружающих.
Кее остался сидеть за столиком. Несколько секунд он смотрел на дверь, за которой скрылся Имро, потом снова перевел взгляд на сцену. Адана пела, но эта песня была просто песней, а не тем случайным откровением, которое оглушило его. В душу Кее словно бы чья-то невидимая рука заколачивала сейчас раскаленный гвоздь, душу раздирало на части. Он медленно встал и, как слепой, побрел к выходу из зала.
Свет в номере не горел. Имро стоял в темноте, у окна, отодвинув портьеры. Ждал. И, едва Кее прикрыл входную дверь, повернулся к нему и сказал:
- Ты делаешь хуже и себе, и ей. Нельзя давать волю чувствам в такой ситуации. Надеюсь, не нужно объяснять, почему?
Кее ничего не ответил. Прошел внутрь, закрыл за собой дверь, сел в кресло.
- Лучше бы нам вообще отсюда уехать, - в голосе Имро уже не было показного спокойствия. Он волновался, и волновался всерьез. - Сразу после праздника.
- Посмотрим, - наконец выдавил из себя Кее. – Давай не будем торопиться.
Впервые в жизни он лгал. По-настоящему лгал – и кому! По дороге в номер он выстроил глухую внутреннюю защиту, потому что впервые в жизни его мысли, как ему показалось, должны были принадлежать ему, и только ему. Муторно. Страшно. И одновременно – прекрасно.
Имро вздохнул и сел в соседнее кресло.
- Посмотри на себя, - сказал он. - Только честно, без обмана. Представь, что получится, если ты дашь чувствам волю. И ответь: оно того стоит?
- А если я скажу, что стоит – тебе будет что ответить? – Кее повернулся к другу, ожидающе посмотрел на него. – Или ты считаешь, что я не удержу себя в руках, и… и что?
- Я не могу тебе приказывать. В конце концов, ты не мальчишка. Но... Помни хотя бы одно. Тяжело навсегда расставаться с миром. Но расставаться с человеком, которого любишь - стократ тяжелее.
- Не можешь приказывать? – переспросил Кее. – Ты – мне? Опомнись! Как можно что-то приказать своей собственной правой руке или глазу?! О каких приказаниях ты тут вообще говоришь, ты что!
- Знаешь, есть древнее выражение: если твой глаз соблазняет тебя - вырви его и брось, ибо лучше с одним глазом спастись, чем погибнуть с двумя. Я не могу тебя «вырвать», но и перспектива меня не радует.
- О чем ты?!
- А ты подумай, Кее. Подумай. У тебя же всегда было хорошее воображение. Представь, к чему может привести это знакомство, если оно разовьется в нечто большее. Уже сейчас тебе трудно отступиться. А что будет, когда ты сделаешь по этой дорожке еще несколько шагов?
- А что с нами будет через несколько лет? – вопросом на вопрос ответил Кее. – Мы не вечные. И потом, не говори за меня, пожалуйста. Я еще ничего не решил.
- Пойдем лучше спать, - примирительно проговорил Имро. - Возможно, я перестраховываюсь, но я просто боюсь за тебя.
- За меня? – Кее невесело усмехнулся. – Это странно. Если уж бояться, то только за двоих. Сам понимаешь, думаю, из-за чего. Спать я не хочу. Если ты устал, то иди, ложись. Я пока что посижу тут.
Имро замялся, но все-таки подошел к двери в спальню.
- Я не устал, но... - он бросил на друга короткий взгляд. - Все-таки пойду полежу. Приведу в порядок мысли и чувства. И тебе советую. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, - эхом отозвался Кее.
Имро ушел. Дверь его комнаты мягко закрылась за ним, щелкнул замок. Кее остался один. Он неподвижно сидел в кресле, глядя в ночное небо, и помимо его собственно воли он начал вдруг вспоминать – то, что было в самом начале.
Видимо, пришло время попробовать понять, что в его жизни сейчас стало более важным.
***
Ему тогда только-только исполнилось четырнадцать.
Дом, в котором он вырос, считался один из самых старых в округе, а семья, к которой он принадлежал, насчитывала сорок зарегистрированных поколений. Братьев и сестер он не имел, и всё внимание родителей сосредоточилось на нем, юном гении, который к одиннадцати годам закончил первую ступень общего обучения, и теперь учился по одной из самых престижных и сложных мировых программ – межгалактической навигации. По сути дела занятие совершенно бесполезное, если вдуматься. Но статус. И уровень.
Семья была богата, очень богата, родители души не чаяли в сыне, добром, спокойном, послушном мальчике, который, как им казалось, тоже любил их, и был готов ради них на всё… до одного момента, после которого мальчик, как сказал их семейный врач, «изменился».
Четырнадцатилетний Кее не перестал любить родителей и свой дом, конечно же, нет. Но он вдруг осознал, что его место – вовсе не здесь, и что в самом скором времени придет пора покидать и этот дом, и людей, которые его любили. Полгода он мучался непониманием, что же с ним такое происходит, изводил вопросами знакомых, друзей (впрочем, друзей среди ровесников у него не имелось, только взрослые), пробовал осторожно узнать у родителей хоть что-то, но вскоре с ужасом осознал, что никто понятия не имеет, что с ним. Он стал хуже учиться, появилась какая-то странная рассеянность, растерянность, Кее стал всё хуже и хуже спать. Очень быстро он догадался, что причина, которую ему называл врач – переходный возраст, взросление – не имеет с происходящим ничего общего.
А затем…
Когда в их дом приехали эти люди, чтобы забрать его, он сначала перепугался так, что отказался выходить из своей комнаты. Они тактично ждали несколько часов, пока он успокоится и отважится выйти, пили чай с родителями, что-то им объясняли.
Когда он вышел, они столь же спокойно поговорили с ним – и всё вдруг встало на свои места. Он собрал вещи, совсем немного (оказывается, никто не собирался запрещать ему что-то, например - бывать дома), поцеловал маму, обнял отца, и ушел вслед за теми, кто позвал его, даже не спросив их имен. Они уходили ночью, глубокой ночью, и Кее, ни разу не оглянулся назад, словно дома за его спиной больше не было.
В тот день всё мгновенно встало на свои места.
И очень много лет оставалось там, где положено.
А сегодня вдруг всё сдвинулось со своих мест, словно всю свою жизнь он строил на столе домик из спичек, но тут подошел кто-то, задел стол, и домик рассыпался. И он, Кее, стоит сейчас в полном недоумении над жалкой горкой маленьких нелепых деревяшек, которые до этого момента были упорядоченной сложной конструкцией – и в мгновение ока перестали ею быть.
- И скроет утренний туман… - прошептал он.
Мир рушился.
Спички падали, беззвучно, в ватной ночной тишине – и короток был их полет.
***
Окно спальни, где без сна лежал Имро, осталось незашторенным, и в него светили крупные звезды. Очертания местных созвездий напоминали ему те, что украшали небосклон его родного мира. Здесь они были почти такими же яркими, какими казались маленькому Имро много-много лет назад, с одной из обзорных площадок старинной орбитальной башни, где он мог часами сидеть, вглядываясь во вселенскую черноту, и грезить.
Воспоминания детства, порою непрошенные, накатывали сами собой. Не в первый раз. Так с Имро частенько бывало - он погружался в прошлое, принимался вспоминать, уходил мыслями в прежние годы. Странная вещь - удаленная перспектива. Давно ушедшее оживает, становится близким.
...Так или иначе, сейчас их путь близится к концу. А ведь кажется - только вчера они с Кее были мальчишками.
Тогда, в детстве, Имро мечтал стать астроинженером. С самого раннего детства. Родители этот выбор не слишком одобряли, ибо профессия не считалась престижной - астроинженерия в их мире была скорее экзотическим баловством, чем важным делом. А родители Имро были довольно известными учеными, оба пользовались уважением и благодаря своему многолетнему опыту обладали весьма влиятельным положением в научной и общественной жизни планеты.
Опоясывавшие планету старинные орбитальные башни, которые так любил Имро, были построены много веков назад. Они давным-давно не использовались для тех целей, с которыми их когда-то возводили, но сохранять наследие прошлого планета считала своим долгом. Ныне эти башни служили в основном для отдыха, туризма (ибо привлекали обитателей отнюдь не только этой планеты), и, конечно, разнообразных обучающих программ. Доступ туда был свободным, чем и пользовался юный Имро. Его восхищали эти циклопические сооружения, и он, сидя в каком-нибудь укромном уголке, наедине со вселенной, грезил о собирающих энергию гигантских сферах вокруг звезд, о космических лесах, окруженных силовыми полями, о городах среди звезд и реках, текущих прямо в безбрежности космоса.
Подобные проекты, в большинстве своем не столько фантастические, сколько считающиеся бессмысленной и расточительной экзотикой, приводили его в восторг; он не желал внимать доводам о нелепости подобного гигантизма. Имро был из тех подростков, кто твердо знает, чего хочет, и настойчиво шел к своей цели. Обстоятельства его не смущали, он горел желанием доказать свою правоту всем и каждому.
А вот в других мирах в то время ему еще не довелось побывать, если, конечно, не считать стандартного набора познавательных экскурсий. Но это было совсем не то, несерьезно, по-детски. Поэтому, когда Имро узнал от родителей, что ему предлагается продолжить обучение на базе одной из весьма удаленных планет, то воспринял это предложение с большим энтузиазмом. Тем более, что связь с родным миром не прерывалась - он всегда мог вернуться обратно через Машину Транспортной Сети.
Путь жизни, от начала до нынешних дней, казался гладким и ровным. Да он и был таковым.
Но сейчас, в полусне, Имро казалось, что он словно воочию видит звездную реку из своих детских грез. Эта река - их с Кее жизнь. Она течет спокойно и уверенно, заключенная в оболочку силовых полей; но уже приближается провал, где все срывается в ничто, в черную пропасть, гораздо более страшную, чем привычная бездна обычного космоса. И они с Кее не могут свернуть, не могут спастись, потому что река - это они сами, а от себя не уйдешь.
***
Кее всё никак не мог уснуть. Он вертелся с боку на бок, вынул из-под головы подушку, потом вернул ее на место, выпил холодной воды, вытащил из шкафа дополнительное одеяло, хотя в комнате было совсем не холодно – но ничего не помогло.
- Нет, я так больше не могу, - констатировал он после почти часа мучений. – Совершенно невозможно.
Он встал, зажег свет, оделся и вышел в общий холл. Имро сидел в кресле, перед ним стоял на столе бокал с белым вином, а на стене горел светильник в форме ломаной ветки, сделанный из темного позеленевшего металла.
- Не спишь? – обреченно спросил Кее.
- Да, как видишь, - ответил Имро. - Похоже, нам обоим не удается заснуть. Хочешь вина?
- Пожалуй, - согласился Кее. – Извини меня, пожалуйста. Последние дни я сам не свой. Со мной такого раньше не случалось. Признаться, я…
Имро наполнил второй бокал и подал другу.
- Договаривай, - сказал он.
- Договариваю, - вымученно согласился Кее. – Так вот, такого я раньше никогда не ощущал, и, судя по всему, это выбило меня из колеи. Я, наверное, был не прав. Прости меня, пожалуйста.
- Прощать не за что, ты ведь не виноват, - Имро отпил еще один глоток. - Никто не виноват. Есть вещи, с которыми бороться очень трудно, но необходимо. Если бы все сложилось иначе! Если б мы встретились с ней хотя бы не в таких обстоятельствах…
- Что бы это дало? – горько усмехнулся Кее. – Видеть, как она стареет – и не иметь права сказать ей хоть слово? Приходить потом в этот мир, как на могилу? Что, Имро? Что? Знаешь, этот запрет – правильный. Жаль, конечно, но я не должен был давать себе волю. Расчувствовался, прости.
Он снова лгал.
Теперь уже самому себе.
- Все запреты такого рода выработаны опытом, - мягко и грустно сказал Имро. - Ты ведь знаешь. Не мы первые, не мы последние.
- Страшно каждый раз думать, до какой степени мы не первые, - Кее отпил вина, поставил бокал обратно на столик. – Только знаешь, почему-то мне от этого не легче. Я не привык думать так, как приходится сейчас, и ты, конечно же, тоже. Если бы мы… - он осекся. – Еще тогда, ну, понимаешь, когда… когда мы только начинали. Если бы нам в принципе объясняли, что такое возможно… хотя объясняли, я опять не прав, или просто не знаю, как это сказать.
- Положим, объяснили бы лучше, - Имро продолжил мысль, не досказанную его другом. - Разве это что-нибудь изменило бы? Разве мы отказались бы от своего выбора? Конечно же, нет. Нельзя что-либо обрести, ничего не утратив. Это закон жизни.
- И теперь я попал по этот закон, как под тривэл, - грустно закончил Кее. – Ладно. Я справлюсь. В конце концов, в свое время мы прошли тот годовой тест, значит – пройдем и через это. Тем более, что мы сейчас всё-таки опытнее и умнее, чем были тогда.
Имро усмехнулся. Воспоминания у них с Кее были практически общими. Давняя молодость...
- Но тогда мы знали, что проходим тест, а сейчас отвечаем только перед собой. И перед близкими.
- Тогда мы тоже отвечали только перед собой, - пожал плечами Кее. Снова взял бокал, и отпил чуть не половину. – Вкусное вино. Реинкарнация души винограда и яблок. «Молочная река», - прочел он, вытаскивая из-под стола бутылку. – Странно, почему у многих вин такие молочные названия?
- Почему же у многих? - задумчиво возразил Имро. - Лишь у некоторых. Цветочных названий, пожалуй, больше. Знаешь, нужно будет захватить с собою несколько... Образцов.
- Стоит, - отозвался Кее. – Купим завтра в Тесании. Я бы еще купил, кстати, пряностей и тарелок. Тут очень приятная посуда, не находишь?
- Да, - согласился Имро, - и посуда, и светильники, кстати - некоторые вещи тут очень необычны. Ткани, опять же. Только вот весь мир с собой не заберешь. Хотя, конечно, если превратить катер в грузовую машину...
Он улыбнулся, представив это зрелище. Кее осуждающе покачал головой.
- Если бы всё было так просто, - печально сказал он. – К сожалению, это невозможно. Душу бы собственную тут случайно не забыть.
Имро помолчал.
- Душа, да... - проговорил он. - Плохо, когда душа разлучается с телом вот так. Душа остается где-то далеко-далеко, а ты ходишь, разговариваешь, живешь - внешне. А на самом деле живет лишь оболочка.
- Помню, как моя оболочка опростоволосилась при нашей первой встрече, - засмеялся Кее. – В душе тогда был полный сумбур.
***
Сумбур, это слишком мягко сказано. Он стоял посреди чистого поля, растерявшийся, и совершенно ничего не понимающий. Нет, по дороге ему кое-что объяснили, но послушать чьи-то объяснения одно, а вот так – совсем другое. Свою сумку он держал в руках, к счастью, она была совсем легкой, и смотрел, как подлетает к нему всё ближе странная машина, таких он никогда раньше не видел.
Машина приземлилась рядом с ним, в высокую траву, из нее выскочил мальчишка, его ровесник, и первым делом сказал:
- Знаешь, это уже слишком! Я полгода ждал, когда ты, наконец, дозреешь до того, чтобы принять решение! Удосужился наконец! Как же тебе не стыдно!..
- Ээээ… ну, я… - Кее оглянулся в поисках поддержки, но округ была одна только степь, и ни единой живой души. – Ну, как бы так сказать… Собственно…
- Думаешь, легко было тебя столько времени ждать? - продолжил мальчишка, не давая Кее опомниться. - Эх, ты! Ну ладно, - он неожиданно смягчился, - меня зовут Имро. А тебя - Кее, я все про тебя уже знаю.
- Что знаешь? – Испугался Кее.
Не сказать, что у него совсем не было секретов. У любого человек в почти полные пятнадцать лет они есть в избытке. Один из секретов был спрятан в сумке, которую Кее прижимал к животу. И очень не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме него самого, об этом «всё знал».
- Ну, кто ты, откуда, чему учился, где жил, кто твои родители, чем ты увлекался, - начал перечислять Имро. - Я тебя так ждал! Мы теперь вместе будем учиться. В паре.
- Ага, - обреченно ответил Кее. – Мне сказали.
Имро подошел к нему и хлопнул по плечу. От неожиданности Кее выронил сумку, и она упала Имро на ногу.
- Ой! - Имро запрыгал на одном месте, поджав ушибленную ногу. - Что там у тебя такое тяжелое?
«Знает, но не всё, - машинально отметил про себя Кее. – Это хорошо».
А вслух сказал:
- Да так, ерунда. Сувенир.
- А я тоже из дома разные вещи привез, - сообщил Имро. - Хочешь, покажу?
…Этим вечером они успели и всякие забавные штуки посмотреть, и пообщаться.
А дальше – всё барахло из дома лежало в их комнатах и тихонько покрывалось пылью, им стало не до него.
Потому что началось обучение.
3
Утро следующего дня оказалось почти летним – теплым, прозрачным; над морем вдали висела едва различимая в солнечных лучах дымка, а за окнами вовсю распевала какая-то маленькая невидимая птичка.
Кее проснулся и несколько минут лежал в кровати, глядя в небо за окном. Зря он так сорвался, зря. Хорошо, что ночной разговор расставил всё по местам, теперь главное не сорваться заново, пусть дни, которые им осталось провести здесь, будут спокойными.
В углу под самым потолком шевельнулась едва заметная тень. Кее вгляделся. Крошечный паучок сплел в уголке тонкую невидимую паутинку. Днем придет горничная, и сметет – в гостинице за этим следят. Жаль будет. Кее встал, накинул рубашку, поставил к стене стул. Больше минуты он загонял испуганного паучка на лист бумаги, который вытащил из ящика бюро, потом открыл окно и посадил паучка на подоконник.
- Беги, бедолага, - посоветовал он. – Несколько дней – это не так уж мало. Лучше прожить их на воле, чем чтобы тебя убили веником.
В дверь деликатно постучали.
- Это ты? – спросил Кее.
- А кто же еще? - вопросом на вопрос ответил из-за двери Имро. - Проснулся? Не помешаю?
- Я уже встал. Сейчас выйду, - он плотно закрыл ставни и слегка задернул шторы.
- Жду, - сказал Имро. За дверью звякнуло стекло - видимо, он убирал со стола оставленные ночью бокалы. Туда же Имро отправил и недопитую бутылку вина.
День предстояло провести в городе. Собственно, Осенний Праздник, ради которого они сюда и приехали, наконец наступил. Конечно, торжество не обойдет стороной и Дороги, но все-таки большинство постояльцев уедут в город и вернутся оттуда поздней ночью, а самые предусмотрительные, успевшие заказать места в гостиницах Тесании, и вовсе наутро. Что же касается их с Кее... Как получится.
Завтракали они практически в одиночестве – из-за ночного разговора едва не проспали, поэтому сейчас кроме них в зале сидела лишь престарелая семейная пара, да одинокий совсем молодой парнишка в уголке поспешно доедал что-то, он явно торопился.
Позавтракав, они отправились на стоянку тривэлов. На крыльце гостиницы Кее вдруг остановился и, указав куда-то в сторону, спросил:
- А что это с ней случилось? Смотри, трещина. Вчера не было.
Имро проследил за его взглядом, и увидел, что друг указывает на одну из каменных кариатид, поддерживающих балкон.
Кариатиды эти выглядели несколько странно для этого здания, но и Кее, и Имро знали их историю, поэтому не удивлялись. В свое время прадед нынешней хозяйки выиграл сложное много лет тянувшееся судебное дело, и кариатиды отошли к нему в счет выплаты долга. Прадед подумал-подумал, и водрузил каменных красавиц поддерживать балкон в своей собственной гостинице. «Ничего, что не подходят, - говорил он. – Зато теперь перепутать «Дороги» с другой гостиницей невозможно. Ни у кого таких нет».
Трещина змеилась по основанию, и поднималась выше, по ноге кариатиды. Действительно, странно. Обычно подобное случается, если что-либо происходит со всем зданием - тогда первыми реагируют его самые слабые участки. Но причин для подобного не было. Разве что... Имро медленно провел по трещине рукой.
Как будто камень «устал». Из-под ладони Имро посыпалась тонкая струйка песка.
- Они уходят, - едва слышно сказал Кее. – Даже они поняли, и уходят.
Имро ничего не ответил. Он отряхнул ладони и, спустившись на дорожку, решительно зашагал к стоянке.
***
Их тривэл стоял там же, где они поставили его в ночь приезда сюда. Мидар навел на машину лоск, серебряные детали сверкали на солнце, полированные бока блестели, как зеркальные, в них отражалось небо, деревья, еле различимые тени облаков и световых пятен.
- Кто поведет? – спросил Кее.
- Ты, - ответил Имро. - Если не возражаешь.
Он открыл дверцу и сел на переднее сиденье, рядом с местом водителя.
- Согласен, - Кее тоже сел в обтянутое светлой кожей кресло тривэла. – Подожди… смотри, Адана.
Действительно, по дорожке к стоянке спешила собственной персоной месен Адана, причем (Кее это сразу понял) торопится она именно к ним. Он вышел из тривэла и пошел ей на встречу.
- Светлого утра, - поздоровалась она. – Простите, вы не могли бы взять меня с собой в город? Мой тривэл сломался, а Мидар из-за праздника не успел его починить.
- Светлого утра. Да, конечно, - Кее помимо своей воли улыбнулся. – С удовольствием. Места более чем достаточно.
- Спасибо, - тоже улыбнулась Адана. – Очень любезно с вашей стороны.
Имро молча наблюдал за разговором со своего места. Когда Адана уселась на заднее сиденье, и машина тронулась, он проговорил мысленно:
«Я предчувствовал. Не нравится мне это, Кее...»
«Брось, - мысленно отозвался тот. – У нее сломалась машина. Она всего-навсего попросила отвезти ее в город. Что в этом такого?»
«Знаю я, когда у женщин ломаются машины, - ответил Имро. - И ты тоже прекрасно знаешь».
- А что с вашим тривэлом, месен Адана? - спросил он, ловя ее взгляд в висящее спереди зеркало. - Надеюсь, ничего серьезного?
- Нет, ничего страшного, просто Мидар слил из двигателя масло, но не успел промыть его и залить новое, потому что испортился сальник, - спокойно ответила Адана. – К сожалению, машины не совершенны.
«Как видишь, она не врет, - констатировал Кее. – Зачем ты придираешься к ней?»
«Дай Бог, если ты прав. Впрочем, скоро будет видно».
- Даже надежные машины иногда ломаются, причем обычно в самый неподходящий момент, - вслух согласился Имро. - Надеюсь, после праздника у Мидара будет много времени.
- Будет, конечно, - покивала Адана. – Большая часть гостей уедет. Осень, сезон заканчивается.
Имро украдкой разглядывал ее в зеркало заднего вида. Всё то же серое платье, шелковая косынка заколота по случаю праздника брошью из белого золота, очень красивой, в форме маленькой птички с рубиновым глазом, в руках – аккуратная темно-серая сумка на цепочке, причем и окантовка сумки, и цепочка – или то же белое золото, или платина.
«Богатая семья, - подтвердил его мысли Кее. – Для них и такая сумка, и гостиница – не роскошь. Хотя, наверное, гостиница приносит доход».
«Красиво, - согласился Имро. - И главное, носить в руках такую сумку здесь безопасно. Заметь: Адана почти не знает нас, но села к нам в машину совершенно спокойно. Не везде это возможно».
И снова в его мысленном голосе прозвучала печаль, словно отозвавшись на всплывшие в памяти строки из песни Аданы: «Как жаль, что все это уйдет скоро насовсем...»
- А что за дело у вас в городе, месен? – спросил Кее.
- Праздник, - улыбнулась Адана. – Я не могу сидеть в «Трех дорогах» целую вечность. Надо же хоть иногда выбираться на волю.
- Это верно, - Имро впервые за весь разговор улыбнулся. - Особенно в такую славную погоду.
А погода в тот день была поистине славная. Тривэл быстро ехал по гладкому покрытию дороги, в приоткрытые окна задувал слабый ветерок с моря, солнце светило по-осеннему мягко, без летней иссушающей ярости. Великолепный путь, отрада глаз. Сейчас тривэл двигался в коридоре из деревьев, вдоль морского берега, словно по аллее. Желтые с красными вкраплениями стены справа и слева, а над головой – бело-голубой потолок неба.
- Я рада, что успела вас застать. Иначе добраться до Тесании было бы сложно, - заметила она.
- Всегда рады помочь, - учтиво ответил Имро.
В голосе его проступила фальшь, хотя вряд ли кто-то, кроме Кее, сумел бы ее уловить.
***
Город, лежащий на берегу моря, являл собой сейчас сказочное зрелище. Архитектура его была эклектической, тут сказывалось и сильное восточное влияние, и строгий запад оставил свой след, и север присутствовал, пусть полунамеком, едва заметно, а уж юга в Тесании было в избытке.
Радиальные улицы поднимались вверх по холму и спускались к морю, пересеченные концентрическими окружностями кольцевых горизонтов, перемежающиеся площадями, скверами, маленькими парками. В небо то тут, то там поднимались высокие разноцветные башни храмов, украшенные позолотой, цветным стеклом и мозаикой. Крыши общественных зданий с загнутыми по вечной восточной моде скатами, сверкали темной медью, как борта кораблей, а сам город плыл в облаках листвы под нежарким осенним небом.
Порт и склады располагались в некотором отдалении от жилой части Тесании, чтобы не испортить великолепного вида, открывающегося на город при подъезде со стороны бухты. Имро и Кее невольно залюбовались открывшимся пейзажем – город словно едва заметно светился, искрился от переполнявшей его внутренней энергии, от ожидания чуда.
Высоко-высоко, едва различимые в утреннем свете, парили два золотистых крошечных айванра. Адана приложила руку козырьком ко лбу, выглянула в окно.
- Брат Шену и брат Виту ищут Путь к Богу, - сказала она. – Если они поднимутся еще выше, не исключено, что найдут.
Имро тоже посмотрел в окно, на крошечные золотые крестики айванров. Смотреть нужно было внимательно: чуть отведешь взгляд - и айванры потеряются в огромном небе. Внизу, ближе к земле, парили и другие - их видно было гораздо лучше. Не так уж высоко над крышами города - серебристые, и белые, и разноцветные, с днищами, разукрашенными причудливыми узорами. Но золотистых среди них не было.
Этот цвет не был случаен. Золотистый здесь был цветом Бога, цветом веры и служения, и цветом одеяний местных священников. Так уж здесь сложилось - странный, уникальный обычай! - что издревле именно священники были хранителями дороги в небо. Именно им страна была обязана тем, что в ней сохранилось старинное, зародившееся еще в глубине веков умение строить айванры - маленькие планеры, ловившие крыльями теплые потоки. Умение летать передавалось в храмах из поколения в поколение. Конечно, ныне использовались другие материалы, но суть оставалась все той же. Служение Богу и служение Небу по прежнему шли рука об руку.
- Не поднимутся, - покачал головой Имро. - Они уже на пределе, на такой высоте теплые потоки остывают, им уже не удержать айванра. Последите - скоро они начнут снижаться.
Адана вгляделась пристальней.
- Действительно, - сказала она. – Смотрите, а ведь вы правы. Но откуда вы знаете, вы же торговец, а не пилот?
- Так, - улыбнулся Имро. - Немного увлекался в юности, только и всего.
- Странное увлечение для торговца. Вы же заканчивали университет, верно? – поинтересовалась Адана.
- Верно, - ответил Кее. – Но читать книги никто не запрещает, так?
- Конечно, - улыбнулась Адана. – Только у меня, когда я училась, не хватало на это времени.
Город плыл им навстречу, вскоре они въехали на широкую радиальную улицу, ведущую к Площади Треугольника. Мимо потянулись дома, тривэлов становилось всё больше и больше, под колесами вместо ровной дороги вскоре оказалась брусчатка, и Кее снизил скорость. Тривэл неспешно полз по улице, останавливаясь на синие сигналы, народу всё прибавлялось.
Не такой уж большой город Тесания, всего-то двести тысяч человек, но до чего причудлив, до чего необычен! Над улицами широкими арками с воздушными пролетами висели пешеходные дорожки, ради праздника украшенные флагами и лентами, коньки крыш, крытых железом, ради праздника закрыли разноцветными гирляндами, и теперь казалось, что на крышах цветут замысловатые цветы. Толпы людей одетых пестро, порой излишне ярко, деревья, небо, морской легкий ветер, и весь город полон музыки, звуков, шагов, голосов…
- Месен, куда вам нужно? – спросил Кее, прикидывая, где лучше оставить тривэл, чтобы потом было проще выбираться из города.
- На Треугольник, - ответила Адана. – Вы меня подвезете?
- Естественно, - заверил Кее, который, впрочем, и сам склонялся к мысли, что площадь сейчас – оптимальный вариант. Там была большая стоянка, на которой можно отыскать легальное место.
- Спасибо.
- Надеюсь, нам удастся найти место, - немного рассеяно проговорил Имро.
Праздничное настроение передалось и ему. Ощущение надвигающейся беды отступило, сделалось слишком далеким. Зато нарядный, яркий город был реален, ощутим, можно было выйти из машины и позволить блестящему круговороту увлечь себя. Стать одним из всех, одним из сотен смеющихся людей на улицах, чтобы музыка проникла в душу и унесла все печали, забыть обо всем, кроме деревьев, веселья и неба.
Имро перевел взгляд вперед - и в зеркале заднего вида поймал пристальный, внимательный взгляд Аданы.
- Прекрасно, правда? – спросила она, улыбнувшись. – О, а вот и въезд.
Место они нашли без проблем – тривэл внушал уважение, и привратник на стоянке указал им, куда ставить машину, проводив до места лично. Все вышли, Кее запер дверцы, положил в карман куртки ключи и, повернувшись к Адане, спросил:
- Месен, а куда вам нужно дальше? У вас дела?
- Нет, - безмятежно ответила она и улыбнулась. – Если разобраться, я уже приехала. Вы же не откажетесь от моего общества, правда?
Кее опешил, но вида не подал.
- Э… конечно, нет, месен. Но что мы будем делать?
- Пойдемте гулять, - предложила она. – А для начала стоит, наверное, дойти до Треугольника, я не была там с самой весны.
Кее беспомощно посмотрел на Имро. Тот едва заметно нахмурился.
«А ведь я предупреждал, - мысленно сказал он. - Она хочет сблизиться с тобой, это было ясно с самого начала. И не спрашивай, что теперь делать. То же, что и собирались. Только держать себя в руках. Жаль только, что расслабиться по-настоящему не удастся». «Да, теперь она хочет этого, - ответил Кее. – Признаться, я удивлен таким оборотом дела».
- В принципе, неплох и этот вариант, - вслух согласился Имро. - Главное - не потерять друг друга в толчее.
- Если будет нужно, возьмемся за руки, - усмехнулся Кее. – Ну, что? Пошли?
- Идемте, - кивнула Адана, вешая на плечо сумочку. – А то пропустим парад.
***
Площадь носила название Треугольник из-за одного из самых странных памятников в мире. В самом центре ее был вделан в брусчатку огромный бронзовый прямоугольный треугольник, на каждой стороне которого была выбита теорема, доказывающая, что квадрат гипотенузы этого треугольника равен сумме квадратов катетов. Тысячи лет назад ученый, доказавший эту теорему, перед смертью завещал своим ученикам не ставить ему памятников и ничего не называть его именем, и когда людям спустя века захотелось как-то увековечить его память и его дела, известный скульптор-монументалист предложил такое вот решение. Поскольку ученый был родом из городка-предшественника нынешней Тесании, памятник решили установить в ней. И появилась четыреста лет назад в городе Площадь Треугольника. Место считалось счастливым, сюда приезжали свадьбы, приходили влюбленные, студенты, тут назначали деловые встречи, большинство которых радовало успешными исходами, вечерами к Треугольнику сходились пожилые люди – посудачить о жизни, моряки перед плаванием обязательно поливали Треугольник темным пивом, считалось, что плавание тогда пройдет хорошо. Да много было примет, связанных с этим местом. Всех и не вспомнить.
- А народу-то, - с веселым ужасом сказал Кее. – Такое ощущение, что вся Тесания пришла на площадь.
- Вся не вся, а половина точно пришла, - согласилась с ним Адана.
- Кстати, смотрите! - Имро показал в небо. - А ведь я был прав.
Два золотистых айванра - впрочем, сейчас уже было видно, что это довольно крупные машины - парили в безоблачном небе совсем низко над городом, так, что если напрячь зрение - иногда можно было даже различить сквозь прозрачные стекла обтекаемых кабин фигуры пилотов внутри.
Вслед за Имро головы подняли многие; скоро все вокруг смотрели вверх, щурясь и заслоняя глаза от яркого света. Похоже, не зря айванры Служителей все утро набирали высоту, и небесное шоу входило в программу праздника. Золотистые машины летели синхронно. Они то срывались в пике, неслись вниз так, что казалось, вот-вот чикнут днищем по крышам домов; то снова взмывали вверх, к солнцу, чтобы зависнуть в наивысшей точке воздушной петли, и штопором обрушиться вниз; и все это - рядом, едва не касаясь друг друга кончиками крыльев. Рядом кто-то восхищенно вздохнул.
- Да-а-а-а, - проговорил Имро, у которого даже дыхание перехватило от этого зрелища, - вот это мастерство. Я бы так не смог... Впрочем, они ведь учатся всю жизнь.
- Кроме них никто и не сможет, - покачала головой Адана.
- Потрясающе, - кивнул Кее. – Каждый раз как вижу – дух захватывает.
Над площадью раздался глухой рокот, который, впрочем, было почти не слышно в восторженном гуле толпы, и айванры, включив бездействующие до сей поры моторы, скрылись за крышами зданий. Имро вытер глаза, заслезившиеся от солнца, и пожалел, что они с Кее не запаслись солнечными очками.
- Странно, - сказал он вдруг, - я и не знал, что этот полет имеет для Служителей особую важность.
- С чего вы взяли? - удивилась Адана. - Хотя, конечно, каждый их полет уникален…
- Помните, мы по дороге видели, как они набирали высоту? - пояснил Имро. - Без помощи двигателей, только в воздушных потоках. А согласно законам Служения, так бывает, только если полет имеет ритуальное значение. Странно.
Адана внимательно посмотрела на него.
- Я, признаться, не такой специалист в вопросе, как мой брат, - осторожно начал Кее, - но мне показалось то же самое. И, насколько мне известно, сегодня нет ни одного праздника Служения.
Адана переводила взгляд с одного на другого, не понимая – к чему это всё?
- Может быть, им просто захотелось? – неуверенно спросила она. – Брат Шену еще очень молод, может быть, Брат Виту учил его?
- В праздник? Когда внизу толпы людей? Не думаю. Айнвар, при всей его красоте и святости, очень опасная машина, месен. И раньше они всегда включали двигатели, - резюмировал Кее.
- Значит, так было нужно, - решительно ответила Адана. – Пойдемте, всё равно они уже улетели.
***
А потом был парад, и почти час они сидели на деревянной трибуне, и смотрели, как мимо них проходят городские оркестры, процессии клубов – пляжного, женского, преподавательского, юношеского, студенческого… Потом потянулись мимо величавые огромные тривэлы, старинные, богато украшенные, а после тривэлов был Парад Летучих Фигур, и над площадью реяли фантастические создания – драконы, птицы, тропические яркие рыбы, фантасмагории, настоящие воздушные замки. Когда феерия закончилась, они поднялись со своих мест и отправились вниз, к морю, в одно из бесчисленных маленьких кафе на набережной, и сидели там довольно долго – пили висто, закусывали какими-то сладостями, говорили.
А после началось Большое Морское Представление, которое шло почти до сумерек. Тщательно воссозданные старинные корабли, от крошечных лодок до гигантов, тоже прошли парадом. После них начались соревнования современных парусников сверх-малого класса, дальше последовало веселое выступление Летучих Рыбок – группы энтузиастов нового спорта, прыжков на водных лыжах…
День летел незаметно, и только когда край солнца коснулся водной глади у горизонта, Кее понял, что день заканчивается.
- Мы останемся смотреть салют? – спросила Адана.
- Стоило бы, - ответил Имро. Он допивал уже третью чашку красного висто, и отправляться в обратный путь ему не хотелось. - Было бы жаль пропустить такое зрелище.
- Остаемся, - заключил Кее. – Жаль, что мы не догадались переставить тривэл поближе. Придется потом идти за ним через половину города.
- А в здешних гостиницах все места давным-давно заняты, - добавил Имро. - Ничего страшного. Ночная прогулка по городу - что может быть лучше?
- Давайте пойдем за тривэлом сейчас, - попросила Адана, а салют посмотрим с какой-нибудь крыши, сегодня они все открыты.
- Мы знаем, - улыбнулся Кее. – Хорошая мысль.
Пока они поднимались по улице вверх, обратно к площади, совсем стемнело, и город начал одеваться в огни – от разноцветных свечек в окнах, до иллюминации на стенах, башнях, мостах над улицами. Город сиял золотистым тёплым светом, он становился похожим на праздничный фонарик, но главное пока что было впереди, и народу на улицах становилось всё больше и больше.
- Скоро начнут, - поторопил Кее. – Нам надо поспешить.
Адана и Имро кивнули, и компания прибавила шаг.
- Кстати, выехать будет, наверное, трудно, - вдруг сказала Адана. – Вы же тут живете? Может быть, переночуем у вас?
- Не стоит, - помедлив, ответил Кее. – У нас… в принципе… мы не можем, к сожалению, наш дом сейчас ремонтируется, и…
- Там просто негде ночевать, - пояснил Имро. - Если, конечно, вы не хотите спать на голом полу, среди мешков с известкой. Мебель вся убрана.
- Пожалуй, не хочу, - согласилась Адана. – Ремонт, конечно же. Понимаю. Что ж, придется вернуться в «Три дороги». Вы ведь из-за ремонта решили снять номер, верно?
- Верно, - Кее не понравилась ее настойчивость, но вида он не подал. – О, вот этот дом вполне подходит. Месен, как вы считаете, сюда, или куда-то еще?
- Это дом судьи, думаю, он вполне подойдет, - кивнула Адана.
Они успели вовремя – как только они поднялись, в небе над Тесанией расцвел первый огненный цветок. Следом над их головами с оглушительным грохотом разлетелся сноп зеленых мерцающих искр. Каждый залп фейерверка сопровождался всеобщими ликующими криками. Если кто-то из горожан собирался спать в ночь Осеннего Праздника - с этим намерением ему явно пришлось распроститься.
Сами того не замечая, они кричали вместе со всеми – детский чистый восторг овладел ими, как и всем городом, и они приветствовали каждую новую световую волну ликующим криком, со всеми вместе.
И плыло, плыло над городом разноцветное искристое небо, и люди взывали к чуду, с восторгом, и Кее чувствовал, как помимо воли у него на глаза наворачиваются слёзы – от счастья.
***
В «Три дороги» они ехали поздней ночью, ехали молча, храня в себе этот день, словно боясь спугнуть его случайным словом. За руль на этот раз сел Имро, Кее устроился рядом с ним на переднем сидении, Адане же снова досталось место на втором кресле, у правого окна.
Дорога была почти пустой. Видимо, таких, как они, полуночников оказалось не так уж много. Когда до гостиницы оставалось всего ничего, Имро проговорил, с трудом сдержав зевок:
- Кажется, этой ночью мы будем спать, как убитые. Не заснуть бы за рулем.
- Постарайся, - усмехнулся Кее. – Тем более, что мы почти приехали.
Адана промолчала. Она сидела, прижимая к себе свою богато украшенную сумочку, и неподвижно глядела куда-то в темноту.
Имро аккуратно загнал тривэл на стоянку и первым выбрался наружу.
- Ну, вот мы и приехали, - сказал он. - Вы тоже спать, месен Адана?
- Пожалуй, я провожу вас до номера, - ответила она. – Вы не против?
Кее отрицательно покачал головой.
- Нет, месен, - ответил он. – Как можно.
За этот бурный суматошный день Имро все-таки сильно устал, хотя, конечно, показывать это перед Аданой ему не хотелось. Равно как и вспоминать о своих утренних подозрениях. Больше всего ему сейчас хотелось раздеться, принять душ и лечь в кровать. И как следует выспаться. У двери в номер они приостановились, и Имро улыбнулся Адане.
- Ну что ж, благодарю за прекрасно проведенное время. Спокойной ночи?
Адана посторонилась, пропуская их внутрь, а потом вошла следом за ними в номер. Вынула из кармана курточки ключи и быстро закрыла дверь на замок.
Имро удивленно поднял брови. Машинально щелкнул выключателем - в темном номере загорелся свет. Однако! Хозяйке гостиницы не понадобился даже свет, чтобы запереть комнату.
- Что с вами? Вы что-то забыли?
- Да, - ответила Адана. – Мне нужно с вами поговорить.
- О чем? – не понял Кее.
- Сейчас я объясню вам. Присядьте, пожалуйста.
Адана вытащила из сумки блокнот, полистала страницы. Шорох бумаги в тишине комнаты показался пугающе громким.
- Сначала я хочу зачитать вам один список. Он довольно большой, но вы послушайте, думаю, вам это будет интересно. Итак. Фергано и Зул Алексо, Имаро и Теран Скило, Кессе и Имаро Троя, Канир и Дротаг Олеосра, Вагни и Риман Тесар, Таски и Лукки Домадж… мне продолжать, пока я дойду до Кее и Имро Тристеза?
Имро аккуратно снял куртку, повесил в стенной шкаф, и лишь потом опустился в кресло.
- Наверное, продолжать не стоит, - сказал он. - А что, простите, должны означать эти имена, и какое отношение они имеют к нам? Лично я никого из этих людей не знаю.
- Я так не думаю, - ответила Адана. – Видите ли, еще со времен моего прадеда мы всегда оставляем в книгах краткое описание постояльцев. Так заведено. Конечно, в случае этого списка люди в нем отличаются внешне… слегка, но дело не в этом.
- А в чем же? – спросил Кее.
- Я вас помню, - ответила Адана.
- Наверное, вы просто встречали нас в городе, - предположил Имро. - Ваше лицо мне тоже с самого начала показалось знакомым. Так бывает часто - кажется, что ты уже когда-то встречал незнакомых людей, даже - что некие события уже происходили. Другого объяснения я не вижу.
- К сожалению, я не встречала вас в городе, - ответила Адана. – Я встречала вас тут, в «Трех дорогах». Тридцать лет назад. И вы были точно такими же, как сейчас.
- Месен, вы сошли с ума? – спросил Кее.
- Увы, нет. У меня практически абсолютная память, уважаемый Кее Тристеза, - Адана улыбнулась. – А уж что касается зрительной памяти… я не ошибаюсь. Учтите, любая попытка уйти от ответа будет…
- Что будет? – Спросил Кее.
- Я вызову охрану, и вас задержат до приезда городской инспекции внутреннего порядка. Хотя что-то мне подсказывает, что вы не испугаетесь ГИВПа. Я права?
Имро улыбнулся и отвел взгляд. На лице его было такое выражение, словно он сдерживает смех - и смущен одновременно. Пару секунд ему удавалось сдержаться, потом он откровенно рассмеялся.
- Ну и фантазия у вас, месен Адана! Так вот зачем вы поехали в город именно с нами - вы проводили расследование! Вы обнаружили банду бессмертных преступников! Знаете, я однажды читал такую книгу: группа коварных сверхлюдей, пользуясь своими возможностями, под покровом ночи совершала преступления, а разоблачила их в итоге юная красавица. Месен Адана, да вам нужно писать детективы. Конечно, вы можете запереть нас в номере и вызвать ГИВП, мы ничуть не против. Только, прошу, отдайте нас в руки правосудия не сейчас, а завтра утром. Вы ведь и сами устали.
- Как вы трогательно заботитесь обо мне, Имро Тристеза, - взгляд Аданы стал жестким. – Это очень мило с вашей стороны. Но не имеет никакого отношения к заданному мной вопросу. Вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к людям из этого списка, да?
- Да, - покладисто ответил Кее.
- Вы утверждаете, что вы приехали из Тесании, и что вы – торговцы?
- Да.
- Вы говорите, что не были раньше в «Трех Дорогах»?
- Ну, да.
- И что вы приехали сюда потому, что в вашем доме идет ремонт?
- Совершенно верно.
- Вы заврались, - усмехнулась Адана. – Ни один подрядчик, ни частный, ни государственный, не возьмется за ремонт накануне Осеннего Праздника, это запрещено законом. Ваш тривэл – удивительная машина, на днище которой по непонятной механику причине нет ни одной капли масла… и у которой не открывается капот. Вы отлично разбираетесь в том, как летают Служители на своих айнварах…
- Но это не запрещено, - робко вставил Кее.
- Конечно, - едко парировала Адана, - не запрещено! Как жителям тесании не запрещено не знать свой собственный город! Чем вы торгуете в Тесании?
- Галантерейными товарами, - улыбаясь уже откровенно, сказал Имро. - Пуговицы там всякие, тесьма, ножницы... Весьма доходное дело, между прочим.
Адана рассмеялась.
- Очередная милая ложь, - ответила она. – Все пять магазинов и два склада мне известны. Я постоянный покупатель, если вы помните, я содержу гостиницу, и мне частенько что-нибудь да нужно именно из галантереи. Вы просчитались, Имро. Могли бы соврать что-то более оригинальное.
- Хорошо, месен Адана, - Имро резко сменил тон на серьезный, и теперь смотрел на Адану, выжидательно прищурившись. - Предположим, вы правы, и за нами стоит некая... тайна, скажем так. Вы не боитесь, что игра в разоблачение может обойтись вам слишком дорого?
- Нет, - Адана посмотрела на Кее, и тот опустил голову. – Я ничего не боюсь.
- Вы не правы, месен, - тихо проговорил Кее. – Есть вещи, которых в самом деле лучше не знать. Жить в неведении гораздо проще.
- Я не собираюсь жить просто, - ответила Адана. Она всё еще стояла подле двери, сжимая в руках бесполезный блокнот. – Ответьте – кто вы такие?
Имро мягко попросил ее:
- Сядьте, пожалуйста. Успокойтесь и сядьте. У нас, кстати, оставалось вино, вам сейчас было бы полезно расслабиться.
- Спасибо, но я не хочу вина. Вы не ответили.
- Месен, ответить очень сложно, этого не сделаешь за минуту, - примирительно сказал Кее. Он подвинул Адане кресло, она помедлила, но всё-таки села. – Первым вашим вопросом был список, верно?
- Верно. Люди в этом списке – вы?
- Да, это мы, - ответил Кее.
- Но как это возможно?
- Для начала, - вмешался Имро, - мне было бы интересно выслушать ваши версии. Должны же вы были пытаться найти какое-то объяснение?
- Я пыталась. Но объяснений нет, разве что слепой случай или совпадения, превратившиеся в закономерность, - Адана пробежалась взглядом по списку. – Человек не может прожить столь долго, это общеизвестно. По всем данным в мире есть всего восемнадцать долгожителей, перешагнувших столетний рубеж, но они глубокие старики.
- Хорошо, - Имро побарабанил пальцами по столу. - Теперь я хочу задать вам следующий вопрос, вернее, даже два вопроса. Первый: до каких пределов простираемся ваша вера в необычное? Ведь ответ может оказаться таким, что вы будете просто не в состоянии его осмыслить. Второй вопрос: вы уверены, что ответ так уж вам необходим, учитывая, что он может... - Имро на секунду замялся, - хорошо, пусть не сломать - но в корне изменить всю вашу жизнь. А вы любите уверенность и постоянство. Стоит ли товар такой оплаты?
- На первый вопрос вам не сумеет ответить никто, - пожала плечами Адана. – А в необходимости ответа на второй вопрос я не сомневаюсь. Больше всего на свете я ненавижу ложь и недосказанность.
- Постойте, - перебил ее вдруг Кее. – Месен, постойте, пожалуйста! Мы попробуем вам объяснить хотя бы часть того, что есть на самом деле, но есть такая вещь, как несовместимые понятия. То, о чем мы попробуем говорить с вами, в вашей реальности отсутствует как явление.
Имро тяжело вздохнул и подтвердил:
- Он прав. Понимаете, Адана, все эти ваши загадки... тривэл, долголетие... Все это - чепуха, вершина айсберга, и раскрыть эти секреты вы вполне можете сами, без нашей помощи. Да, люди не живут по стольку лет. Следовательно?.. - он выжидательно посмотрел на Адану.
- Вы не люди? – спросила Адана.
- Два по логике, - усмехнулся Кее.
- Пять, - автоматически поправила Адана. – Но это было давно. Не заставляйте меня делать выводы, я не знаю предпосылок и расположения. Это нечестная игра. Говорите прямо.
- Действительно, пять, - кивнул Имро. - Мы не люди. Вы сами видите, как просто. Так же точно, и тривэл наш - на самом деле просто-напросто не тривэл, а машина в принципе иного типа, под тривэл лишь замаскированная. Ничего особо тайного, как видите. А что касается цели нашего пребывания здесь, то она такая же, как и у большинства из ваших постояльцев. Не-люди тоже иногда хотят отдохнуть, побывать на празднике, побродить по пустынным холмам. Только и всего.
- Погулять по холмам? И пожить в «Трех дорогах»? И всё?! – ошеломленно спросила Адана.
- Да, и всё, - ответил Кее. – Неужели мы не имеем на это права? Мы никому не мешаем, не нарушили ничей покой, ни во что не вмешиваемся. Мы называем для себя это время «осенью в холмах», и приехать сюда для нас - подарок самим себе.
- Что же случилось с вами? – шепотом спросила Адана. – Что может произойти с человеком… или не-человеком, если он стремиться попасть в «Дороги» в самое печальное время года?
- Ничего, - Кее смотрел куда-то в сторону. – Если не считать жизни.
- Вы мало цените «Дороги», - усмехнулся Имро. - Вы можете гордиться, Адана, и сказать нам спасибо: благодаря нам вашу гостиницу знают и ценят во многих... скажем так, очень далеких отсюда местах.
- «Дороги» - вся моя жизнь, - возразила Адана. – О каких местах вы говорите? И вообще, вы можете быть хоть сколько-то последовательными?
- Месен, мы не из Мира, - ответил Кее. – Вернее, не из этого Мира. Теорию о множественности вы, думаю, хорошо помните.
- Она не доказана. Это именно теория, но не больше, - с сомнением в голосе сказала Адана.
- Это правильная теория, поверьте. Она слишком простая для нас, но она сейчас единственная верная для вас, месен. Просто постарайтесь принять как данность утверждение о том, что миров – множество.
Имро налил в стакан немного воды и выпил быстро, в три глотка. С натугой провел рукой по лицу, отгоняя сонливость.
- Собственно, ответы на главные вопросы даны, - сказал он. - Мы просто люди из другого мира, которые любят эти места и эту гостиницу так же, как и обитатели Тесании. И мы просто приехали на праздник.
- Это я уже слышала, - рассердилась Адана. – Можно конкретнее?
- Конкретнее? Относительно наших личностей все довольно просто. Иногда, приезжая сюда, мы изменяли внешность, чтобы оставаться неузнанными, но сейчас мы в своем подлинном облике. Как видите, мы тоже люди, а не чудовища с клешнями и щупальцами. Что же касается остального - вот тут, говоря честно, начинаются проблемы. Видите ли, очень сложно объяснить, что из себя представляет наша профессия. Нет правильных аналогий. Кстати, месен Адана, какая жалость, что кухня уже закрыта, и нельзя организовать висто! Он пришелся бы весьма кстати.
- Я принесу висто. Но не раньше, чем услышу правду, - жестко ответила Адана.
- Хорошо, - вдруг решился Кее. – Придется начать с самого начала. Месен, как вы знаете, согласно теория множественности говорит, что обитаемых миров много. Так и есть, их в самом деле много, и мало того, они соотносятся по определенным признакам. Наша профессия – выстраивать связки между обитаемыми мирами, организовывать их в системы. Конечно, я говорю очень обще, но иначе не скажешь.
- А теперь вы должны принести висто, - улыбнувшись, прибавил Имро. - Иначе все мы просто заснем. Обещаю, я продолжу рассказ.
- Хорошо, - сдалась Адана. – Но если я увижу, что дверь заперта…
- Месен, возьмите ключи с собой, - посоветовал Кее. – Или заприте нас. Как вам угодно.
- Я вам не верю. Пожалуй, вам придется пойти за висто вместе со мной, тем более, что нести три чашки и три чайника мне одной будет неудобно.
***
- Думаю, Адана, вы слыхали выражение - мысль материальна. Это действительно так. Вы ведь учились в университете, и знакомы с понятиями - атмосфера, или биосфера?
Дождавшись кивка Аданы, Имро глотнул горячий висто, и продолжил:
- Можно сказать - упрощенно, конечно, - что у каждого мира есть своя мыслесфера. Ее составляют все мысли, все чувства живущих людей. Обитаемых миров много, очень много; их мыслесферы взаимодействуют между собой, образовывая особую сеть, столь же огромную, как вся вселенная. Вы ведь, Адана, видели рыбацкие сети, правда? А теперь представьте, что каждый мир - узелок. Что будет, если натянуть сеть и дернуть за нитку? Задрожат все узлы. В одном мире случится война - эхо боли и гнева разнесется по всему небу. Вот... - Имро развел руками. - Наша работа состоит в том, чтобы в небесной сети было больше радости, тепла, счастья - словом, думаю, вы понимаете, о чем я. И меньше горя, ненависти, боли.
- Имро, конечно, упростил. Разные миры имеют ряд схожих признаков, - добавил Кее. – И по этим признакам мы их делим, отправляя одни в одну область той мыслесферы, о которой рассказал Имро, другие - в другую.
- Хорошие к хорошим, плохие – к плохим? – спросила Адана.
- Нет, - отрицательно покачал головой Кее. – Что лучше и правильнее – рука или нога?
- Не знаю. По обстоятельствам – когда одно, когда другое.
- Именно. Люди столь сильно привыкли делить мир на добро и зло, что пытаются назвать свою же левую руку своим же врагом. А это не враг. Это просто левая рука, которая не сумеет никогда стать правой.
- А как называется ваша профессия? – помедлив, спросила Адана.
- Сэфес, - ответил Кее.
***
«..Надеялся выспаться!.. - думал Имро, лежа в своей кровати, в утренней полутьме. - Как бы не так. Попробуй заснуть - после того, как сам, по доброй воле, нарушил негласные правила, тщательно соблюдаемые всю жизнь. Даже просто прогнать Адану - было бы лучше. Или реализовать некий вариант, который бы ее убедил. Пусть бы она думала, что мы хитроумные мошенники, или что за нами стоит банда ловкачей-гипнотизеров, да что угодно, мало ли вариантов можно придумать? Пусть даже она вызвала бы ГИВП, пусть бы наш отдых был испорчен. Но зато она успокоилась бы, найдя достоверный ответ.
А что теперь?
Как Адана смотрела на них, когда уходила, клятвенно пообещав Кее улечься спать и отдохнуть! Нет, она наверняка не заснет. Начнет хлопотать по хозяйству, и между делом будет думать, представлять, воображать...
Что и говорить, в неловком положении мы оказались. Проклятая настойчивость Аданы, проклятая ее любознательность! Ведь даже если б мы сделали, как диктовал нам разум - ушли бы, оставив ее в неведении, - мы унесли бы с собою знание о том, что вскоре, когда мы в очередной раз проснемся, не будет в живых ни Аданы, ни всех, кого мы видели в «Дорогах», с кем смеялись на крыше, чьи лица встречали в праздничных толпах Тесании. Всех этих людей, веселых и грустных, занятных и скучных, юных и старых, скоро не станет. Не останется никого.
Это даже не патовая ситуация. Это ситуация без выхода, в которой любой вариант - неприемлем.
Как жаль, что нет с собой хорошего снотворного. Поспать хоть немного все-таки необходимо. Ах да, - вспомнил Имро, - в гостиной оставалось вино, оно вполне сгодится в этом качестве...»
Он поднялся, и босиком, не накинув даже халата, вышел в комнату. Вина осталось довольно много, хватило на два полных бокала, которые он выпил быстро, как будто воду.
После чего вернулся, упал на кровать, и вскоре наконец-то заснул. За окном в это время уже взошло солнце.
Последний раз редактировалось: Eglenn (Вт Июн 09, 2009 4:26 pm), всего редактировалось 1 раз
***
Адана вернулась к себе, тихо положила на стол сумочку, бросила рядом блокнот. Некоторое время она стояла посреди комнаты совершенно неподвижно, прикрыв глаза.
Он уйдет.
Они оба уйдут.
Она так и знала.
Кем бы они ни были, правду ли говорили, лгали ли – неважно. Их здесь не будет. Теперь она это точно знала, их здесь не будет, и она не сможет этого изменить.
Солнечный пыльный луч, печальный и мудрый взгляд…
Она пододвинула стул к окну, села, стул тихо скрипнул.
Мир за окном был безмолвен и темен, даже море сейчас молчало, и ни одно дуновение ветерка не тревожило ветвей в саду. Гостиница спала, словно не было в ней ни единого живого существа, словно все постояльцы или умерли разом, во сне, или ушли в этот бесконечную темноту. Адана смотрела во мрак, словно где-то там, в переплетенье черных ветвей, мог быть ответ на вопрос, который она не решалась задать себе даже в мыслях.
Есть ли разница – правду они ей сказали или ложь – для нее самой?
Нет.
Сейчас для Аданы имело значение только одно – этот взгляд и осенний солнечный луч, отфильтрованный светло-золотистым витражом, и танец пылинок в этом луче был стократ важнее всех миров и планет, всех теорий, всех дней и ночей, всей ее жизни.
Безмолвие.
Безысходность.
Она так и не включила света, да и незачем было это делать – ведь никуда не нужно идти, можно просто сидеть и молчать.
Она провела ладонью по стеклу, вслушиваясь в случайное ощущение. Гладкий холод. Потрогай темноту, и ты ощутишь гладкий холод. Адана подумала, что похожее ощущение у нее, как ни странно, от Имро. Интересно, он старший? В этом их тандеме, который называется странным словом Сэфес – он главный? А самих этих Сэфес много, или только они одни такие на всем белом свете?
Указательным пальцем она написала на стекле «Кее».
Так не бывает, так не может быть. Это наверняка шутка, розыгрыш, а она попалась, как маленькая девочка про сказку о стеклянном домике, и всему поверила. Сколько лет ходила та малышка, ища стеклянный домик? Десять. И всё это время верила. Брат Виту хорошо сказал как-то на проповеди «А если кто-то впадает в грех искушения словом – остерегайся этого человека, но прощай ему, ибо он не ведает, что творит».
Ей врали?
Где-то в глубине души она не могла верить в сказанное… но не верить тоже не получалось.
«Создатель всего живого, - просила она мысленно. – Дай мне знать. Ты знаешь про меня больше, чем я сама, ты любишь меня, как любое свое творение, так дай же мне знать…» Она не договаривала. Произнести словами то, что сейчас овладело ее душой, даже мысленно, было невыносимо трудно.
Платок соскользнул с е плеч, с тихим шорохом слетел на пол и улегся возле стула мятой шелковой горкой. Адана снова закрыла глаза, прижала к вискам пальцы.
«Создатель, прошу тебя. Я очень редко прошу, Создатель, сделай, пожалуйста так, чтобы… чтобы он не ушел. Я пыль у ног твоих, я пар дыхания твоего, я звезда небесная в тысяче сестер, я лист на дереве в лесу тысячи дерев. Ты – единый всеблагой, Создатель всего живого в мире, ты свет, и тепло дыхания твоего согревающе. Не оставь меня, сделай так… чтобы он не ушел».
Она плакала, совершенно беззвучно, почти без слез – Адана, хозяйка гостиницы «Три дороги», сильная и умная женщина, отдавшая всю свою жизнь своему делу, только ему одному, и первый раз в жизни понявшая, какое это страшное проклятье – любить.
4
Красный шар солнца уже почти коснулся горизонта своим нижним краем. Морскую гладь подергивала рябь. Закатное небо, миллион оттенков - от темно-синего к алому. Легкий ветерок, несущий вечернюю долгожданную прохладу.
- Ваш коктейль, госпожа Сладкая, - глубокий мужской голос прозвучал так неожиданно, что лежавшая в шезлонге рыжеволосая красавица вздрогнула. Ах да, действительно. Сладкая повернулась и в очередной раз недовольно поморщилась. Что за невезение! Доверилась вкусу подруги - и вот: вместо мужчины любимого типажа - стройный юноша с длинными светлыми волосами - за нею ухаживает мускулистый брюнет. Хотя, конечно, в этом есть элемент новизны, так что не стоит быть слишком придирчивой. Сладкая приняла из рук предусмотрительно опустившегося рядом брюнета запотевший бокал с коктейлем и сделала осторожный глоток. Чуть терпко, пожалуй, но неплохо.
Она взглянула на подругу, нежившуюся в соседнем шезлонге. Ту - роскошную блондинку - ласково гладил по плечам высокий стройный парень, с кожей, черной, как антрацит.
- Зануда, - позвала Сладкая. - Как называется этот коктейль?
- Понятия не имею, - лениво ответила та. – Отстань. Милый, принеси мне тоже что-нибудь.
- Слушаюсь, госпожа, - чернокожий парень улыбнулся, блеснули белые ровные зубы. Он, увязая в песке, направился к линии деревьев, под которыми стоял маленький пляжный бар.
Сладкая быстро допила свой коктейль, благо что порция была небольшой, отшвырнула бокал, не глядя, куда-то в сторону, и взглянула на часы - маленький кулон, висевший на цепочке.
- Не успеешь, - сообщила она. - Время.
- Да ладно, - отмахнулась подруга. – Он уже идет.
Чернокожий принес ей стакан со светло-зеленой жидкостью, пронизанной цепочками маленьких пузырьков. Блондинка отхлебнула, одобрительно покивала. Чернокожий поклонился и прижал руку к груди. Блондинка допила коктейль и точно так же, как и подруга, бросила стакан на песок.
- Как тебе тот черненький? – спросила она.
- Красив, - ответила Сладкая. - Не в моем вкусе, но, говорят, разнообразие бывает полезно, хотя...
Она не договорила.
- Сеанс релаксации подходит к концу, - безликий женский голос, казалось, шел отовсюду. - Рекомендуется перейти к следующему этапу восстановительной программы.
В воздухе перед ними замерцали сменяющиеся цифры: 9, 8, 7, 6... Когда счет дошел до нуля, окружающий мир растворился.
Несколько секунд Сладкая неподвижно лежала в кресле имитатора, привыкая к вернувшемуся чувству подлинного тела. Затем привычно отлепила от висков контакты излучателей. Села.
У ног валялся светло-серый форменный халат, сброшенный перед сеансом. Накинуть, что ли? Холодно. А, ладно, сойдет и так. Все равно на них с Занудой смотреть некому, все остальные работают. В первые сутки после выхода из Сети прикосновения тряпок некоторое время раздражали кожу, это было общим для всех эмпатов. Новички, как правило, вначале стеснялись, но вскоре начинали относиться к этому так же, как прочие - просто ходили без одежды.
- Зануда, - позвала она подругу, все еще лежащую с блаженной улыбкой на лице. Губы ее слегка шевелились. - Что, никак не бросишь своего мачо?
- Бросила давно, - не открывая глаз, ответила та.
Сладкая посмотрела на нее и тяжко вздохнула. Красотка, тоже мне.
Им было далеко за сорок, и одной, и второй. Зануда в реальности имела тельце тощее, ребристое, и была чем-то неуловимо похожа то ли на паучка, то ли на кузнечика. Жиденькие волосы, собранные в хвостик, острый носик, мелкие острые зубки, близко посаженные глаза неопределенного какого-то цвета. То ли болотно-зеленые, то ли просто серые, за десять лет проведенные бок о бок Сладкая так этого и не поняла.
Сама Сладкая была покрупнее и в кости пошире, да еще и роды сказались – в свое время, еще до того, как подписалась на эту работу, Сладкая успела обзавестись аж двумя детьми. Однако поганка-Сеть и ее высушила, но конституцию никуда не денешь.
- Чего, пойдем? – спросила Зануда, открывая глаза.
- Пойдем, - согласилась Сладкая. - Знаешь, если так дальше будет, на подлинный отдых времени вообще не останется. Почти сутки уходит на восстановление, восемь часов на сон, и что - вместо нормальных выходных нам оставляют жалкие двенадцать часов? Что за них можно успеть? Достали меня их авралы. Если так дальше пойдет, я уволюсь. И пусть тогда Главный сам лезет в Сеть и занимается зонированием. Как сумеет. Посмотрю я, чего будет стоить без нас вся их экспансия.
- Оплата двойная, - дернула плечом Зануда. – Ты сама ныла, что денег не хватает на детей. Хотя я думаю, пора им самим зарабатывать. Большие уже.
Она с отвращением натянула халат, поежилась.
- Одевайся, не надо этого, - приказала она подруге. – Стыдобища, тьфу.
Сладкая пренебрежительно махнула рукой и с явным удовольствием поскребла ногтями по плечу.
- Да ладно тебе. Кому смотреть-то? Как будто ты меня никогда голой не видела.
Халат она все же набросила - из солидарности. Окинула взглядом расположенные вдоль стен, полукругом, вертикальные капсулы, внутри которых виднелись человеческие тела, парящие в антигравитационном поле.
Две капсулы сейчас пустовали - их с Занудой рабочие места. На этом корабле - двенадцать человек. Точнее, десять, потому что циклы выстраивались таким образом, что работали одновременно десять, а двое отдыхали. Двенадцать здесь, такие же команды - на пяти соседних кораблях.
Столовая была рядом, в смежном помещении, таком же небольшом и тесноватом, как и все на корабле. И, к сожалению, виртуальных деликатесов вроде экзотических коктейлей здесь не водилось. Хотя - грех жаловаться - еда была вкусной, сытной и разнообразной. После выхода из Сети Сладкой иногда казалось, что она способна проглотить сразу десять стандартных порций, но, увы, так наедаться было нельзя, вредно. Их здоровье, по сути дела, им самим не принадлежало. Эмпаты, способные оперировать Сетью - люди ценные, для них недопустимо пренебрегать состоянием своих тел. Все по расписанию: работа, питание, восстановительные сеансы, отдых.
- Слушай, давай горячего еще возьмем, - предложила Зануда. – Чего-то мне хочется этакого, сама не знаю чего.
Это после выхода тоже было обычным делом. Сладкая сходила к кухне, встроенной в стену, принесла еще две порции.
- Вот не пойму, чего им неймется? Зона и так огромная, а как с цепи сорвались – еще, еще, - Зануда подцепила на вилку кусок мяса в соусе. Мясо, конечно, синтетическое. Но вкусное. – А если ту область взять, то придется набирать еще людей, соображаешь? Я считала, так у меня такое получается, что аж жутко делается.
- Сколько собаку ни корми, ей все мало, - усмехнулась Сладкая и подумала, что в данный момент фраза звучит, мягко говоря, двусмысленно. - Ресурсы, доходы. А главное - власть. Это они больше всего любят, уж поверь мне. Что им еще остается? У нас с тобой есть Сеть. А чего желать обычному человеку, если он и так уже имеет все блага, которые лишь можно представить, а настоящее счастье ему настолько недоступно, что он даже не верит в его существование? Будь он хоть директором корпорации, хоть главой планетарной администрации. Их смысл жизни - власть. За нею и лезут.
- У нас с тобой, милая моя, есть Сеть, пока они нам дают работу, - горько констатировала Зануда. – А если мы выйдем в Сеть и попробуем удрать отсюда, нам оторвут головы. Сеть у нас есть, сказала. Свои же и оторвут. Сама знаешь.
Зануду не просто так прозвали Занудой. Пессимизма ей было не занимать. Во всем, буквально во всем она видела только плохое. Ее не радовала даже прибавка в жалованью, и так более чем солидному – конгломерат Железной Тысячи на оплату работы эмпатов не скупился – прибавку она словно бы и не заметила, а вот про то, что работать приходилось больше, говорила постоянно. Порой Сладкой ужасно хотелось хорошенько треснуть чем-нибудь подругу, но сделать этого она, конечно, никогда бы не решилась.
- Зачем нам удирать? - возразила Сладкая, отправляя в рот очередной кусок мяса, и, прожевав, продолжила: - Да и куда? Что, думаешь, «хорошо там, где нас нет»? Везде примерно одно и то же. Здесь мы обеспечены, у детей хорошее будущее. А даже если предположить, что где-то в нас окажутся заинтересованы так же - на новом месте придется все начинать с нуля. Потом: сейчас вот новая зона откроется. Мне безразличны амбиции Тысячи, но чисто с нашей точки зрения - перспектива расширения меня радует. Конечно, в идеале хорошо бы добиться, чтобы прибавили денек на выходной... Может, и прибавят, когда аврал закончится. Потерпи, совсем немного осталось.
- А на свободу тебе не хочется? – едко спросила Зануда. – Чтобы можно было с Сетью работать не из-под палки, а так, как сама пожелаешь? Нет, я про детей понимаю, хотя твои уже больше тебя самой вымахали. Забрала бы их с собой…
- Хочется, - вздохнула Сладкая. - Но давай будем реалистами: это невозможно. Во всяком случае, как это осуществить, я не знаю. А что, у тебя есть идеи?
- Фикция это, а не идеи. Ты лучше подумай, почему у нас эта задача не решается, - проворчала Зануда, ковыряясь вилкой в тарелке. – Вы все вопили «решим», «решим», и что получилось? Выскочили на глобальную перестройку, и повисли, как тряпка. А всё почему? Потому что никогда нельзя закладываться на стопроцентное решение, милая моя! «Всё идеально», - передразнила она шефа. – Мы уже миллионную комбинацию прогнали, а это только мы с тобой! Соображаешь? Чуешь, чем пахнет?
- Еще бы не чуять, - пробормотала Сладкая. - Умеешь ты испортить настроение, подруга.
- Умею, умею, - съехидничала Зануда. – И что ни день – тут либо Официальная Служба, либо представители Маджента, будь она неладна. А у нас простая комбинация. Которая не решается никак. Вот так взять и споткнуться об один-единственный сиур. Даже не об сиур, а об мир в стагнации. Конечно, мы это дело решим…
- Как? - тут же спросила Сладкая. - Ты же сама знаешь, что есть только одно решение, дающее желаемый начальству результат. И это решение утверждено, хоть нам пока не сообщили. Или ты думаешь, что на тебя вот-вот снизойдет просветление?
- А вот как ты сказала, так и решим, - жестко заключила Зануда. Она сунула пустую тарелку в лючок посреди стола и нехорошо усмехнулась. – Потому что другого решения нет, и не предвидится.
Сладкая мрачно смотрела на подругу, и понимала, что та права. Когда вся комбинаторика свелась к формуле разброса последнего белого сиура в схеме выхода, в сиуре обнаружился один стагнационный мир. В белом сиуре! И деление его, в простой двухмерке, дало две нечетные цифры. А должно было дать одну нечетную, и одну четную. Две нечетные цифры в Сетевой модели означали, что для этого мира нет связки, и встроить его некуда. Мир не входил в схему никак, и когда встал вопрос о разделе белого сиура, все поняли одно и то же – мир обречен.
Вселенная и сеть отвергали этот мир, и пока невидимые руки эмпатов раздирали сиур на части, у конгломерата Железной Тысячи шла бюрократическая война с Официальной службой, межмировой организацией гигантских масштабов, и Контролирующими из Маджента-сети.
И Сладкая, и Зануда отлично понимали – конгломерат выиграет, его никто не остановит. Если бы речь шла о мире, подлежащем зонированию – ОС и Контроль не отстали бы. Они бы давили конгломерат до результата.
Но этот…
- Говоря честно, - Сладкая повертела вилку в руках, - будь моя воля, я бы, наверное, все-таки плюнула и на экспансию, и на новую зону. А если бы наш мир - вот так, под нож? Что бы мы сказали? - она пару секунд смотрела на скривившееся лицо подруги. - Вот то-то же. Только я знаю, что от меня все равно ничего не зависит. И от всех нас - тоже. Мы можем хоть хором заорать и возмущаться - это приведет лишь к тому, что нас, как ты недавно верно заметила, просто возьмут за глотку. Так что...
- Нас давно за нее взяли, ты просто не хочешь этого видеть. Детишек жалко, - вздохнула Зануда. – Знаю, знаю, эти детишки – части эгрегора, и всё такое. «Не подлежат вывозу и переселению», - процитировала она. – Представляю, что там сейчас делается. Сеть-то в разные стороны тащит, они это чувствуют. Связки почти не работают.
Сладкая наконец сбросила в люк свою тарелку.
- Детишки, - проговорила она. - Всем нашим детишкам одна тропинка от рождения до старости - работать на Тысячу. Скажи спасибо, что для женщин не вменяют в обязанность нарожать как можно больше. Для продолжения важной генетической линии. А правда, взять бы и сбежать всем вместе, а? Куда-нибудь. В Мадженту, - она засмеялась.
- Я не про наших детишек, а про тех, что в том мире останутся, - пояснила Зануда. – Хотя нашим тоже несладко, это да. Я всё боюсь, что и меня рожать заставят. А мне не хочется, сама знаешь.
- Не заставят, - уверила Сладкая. - Я знаю. Склонять к этому могут, уговаривать, новые льготы обещать. Но таких законов, чтобы заставлять, нету. Знаешь, среди нас вполне достаточно тех, кто добровольно рожает. А насчет тех детишек, в том мире... Взрослых что, не жалко? Всех жалко. И не только нам. Вон как ОС и маджентовцы бегают. Но всем уже ясно, что Железная Тысяча возьмет свое. Слишком уж она Железная. Даже для официалов и Мадженты.
Зануда покивала, соглашаясь.
- А всё-таки гадко это, подруга. Понимаешь? И на душе у меня не спокойно. Ты, кстати, слышала сплетню о том, что в этом мире экипаж Сэфес сидит? Другие Сэфес, правда, уверяли, что они в отпуске, но что-то не верится мне в это.
- Я не только слышала, я сама видела, специально проверяла. Сидит, факт. Что они там делают - ума не приложу. И мне это не нравится. Где Сэфес, там жди неприятностей.
- Для таких, как мы – точно, жди, - согласилась Зануда. – Это ж твари без сердца и души, сколько примеров тому было.
Сладкая помолчала, глядя в блестящую поверхность стола на свое отражение. Надо бы снова подстричь волосы, - промелькнуло в мыслях, - скоро опять отрастут, будут мешаться. В отличие от Зануды, Сладкая носила коротенький «ежик» - прическу, которая была самой популярной среди постоянно работающих эмпатов.
Проговорила недовольно:
- На нас самих со стороны посмотреть - тоже, наверное, не велико удовольствие. Сейчас вот... что, в хорошем деле будем участвовать? Самой ведь стыдно, я же вижу. Оправдываемся, что деваться некуда, оно так, но после, помяни мое слово, мы еще год отходить будем. И на нас еще пальцами станут показывать: вон они, те, кто выложил дорожку Железным убийцам.
- Будут, а как же, - Зануда катала пальцами по столу какую-то крошку. – Только что мы можем, когда они сюда уже половину флота подтянули? Якобы это рейд. Спорить пойдем? В позу встанем? Задачу вдруг решим не решаемую? Сэфес вон предлагали решение, помнишь? О повторном построении всей схемы. Но на это уйдут годы! Это невозможно! Они, кажется, даже давали ссылку на сегмент, в котором сидела ошибка, но этот сегмент в общей базе две сотни лет, кто его менять-то позволит!
- В общем, - заключила Сладкая, - остается только повеситься. А потом являться с того света, чтобы тех, кто принимал это решение, мучила совесть. Хотя какая у них совесть, честно-то говоря.
- У нас тоже совести нет, - самокритично ответила подруге Зануда. – Была бы у нас совесть, мы бы отсюда ушли. Я бы точно ушла. Ладно, спать надо ложиться. До чего же мерзкое ощущение, а? Вот не поверишь, но мне кажется, что тот мир на нас так влияет. Хорошо, что на отдых только по двое можно выходить. Иначе, помяни мое слово, тут бы одни дебаты были, по всему кораблю.
Они сидели друг напротив друга, избегая встречаться взглядами. Обе чувствовали себя не в своей тарелке. И понимали, что они обе, пусть косвенно, будут являться причиной огромной беды для миллионов людей.
Тысячи людей и не-людей до них выстраивали эту ситуацию – с самыми благими намерениями.
А сейчас Сладкая и Зануда сумели увидеть, как именно выглядит настоящая дорога в ад.
***
Утро застало Кее в саду, куда он спустился с первыми солнечными лучами. Почти час он бездумно и бесцельно бродил по дорожкам, посыпанным гравием, между старыми деревьями. Мыслей не было. Вернее, были какие-то обрывки, осколки, и Кее не предпринимал даже попыток, чтобы как-то собрать их воедино. Сейчас он не замечал ничего – ни утреннего холода, ни света, ни ветра с моря, ни того, что небо над его головой совершенно очистилось и стало почти что белым, уже совсем осенним.
Оно всё-таки вышло на волю.
Не смотря на все его усилия.
Кее не понимал, что же с ним такое происходит, он, всю жизнь целиком и полностью владевший собой, растерялся. Впервые. Тонут чаще всего опытные пловцы, подумалось ему, и в его случае правило сработало, как никогда точно. Он всегда владел эмоциями, чувства его были ему подвластны, и никогда не брали верх над рациональностью, даже в Сети, где чувствовать было, как дышать. Контроль – он же во всём. Не сумеешь справиться с собой – как справишься с Сетью?
Но сейчас…
То, что вышло в мир, было больше мира. Больше Кее, и он сумел это понять. Оказывается, было в мире всё-таки то, что ему неподвластно… как наивен он был всю жизнь, когда думал, что управляет мало того, что обстоятельствами – самим собой. Ничем он не управляет, всё тщетно. Или это всё-таки срыв? Может быть, можно как-то взять себя в руки? Уйти отсюда, вернуться домой, поговорить со Встречающими, пройти, наконец, сброс – да, это неприятно, но если необходимо, то он пройдет, о чем разговор.
Нет, нет, нет, нет, всё не то, и всё не так. Кто дал ему право даже думать подобным образом?! Это даже не вопрос без ответа. Кее почувствовал, что в глубине души поднимается темной волной раздражение и возмущение. Он не имел права так поступать! Да как он мог!
Он и не поступал.
Точно – не поступал.
Просто нечто, которое через него сейчас прошло в мир, оказалось больше его самого.
«Сколько мне лет – реально? – Ни с того, ни с сего пришла в голову шальная мысль. – На самом деле – сколько? Сто двадцать, не надо врать хотя бы себе. В номинале. В это время сознательные люди только-только обзаводятся семьями и детьми, но я… Да нет, конечно. Физический насчитывается с момента рождения, и сейчас я уже в закате – шестьсот пятьдесят восемь лет, почти что срок. Как же это получилось?»
Впрочем, если ли разница, сколько тебе лет на самом деле? У Сэфес нет возраста, у них есть стадии развития, у них есть уровень тождественности по отношению к Сети, есть внутренние стадии, уровни… а возраст при столь относительном времени не играет практически никакой роли. Хотя, конечно, некоторые отсылки сделать можно. Есть, пусть слабая, но всё же есть связь между возрастом и стадией, к примеру. Но сейчас…
«Да что же со мной такое, - в отчаянии думал он. – Я даже бороться не могу, потому что не понимаю – с чем тут бороться!»
За спиной послышались шаги, торопливые, быстрые, шорох гравия вторил им. Кее оглянулся.
- Светлого дня, - сказала, подходя, Адана. – Вы тоже не спали?
Кее только и смог, что кивнуть.
- Простите меня за вчерашний разговор, - Адана опустила глаза. – Возможно, я была… излишне резкой.
- Что вы, всё в порядке, - заверил ее Кее. – В конце концов, вы имеете право знать, что за постояльцев принимает ваша гостиница.
- Возможно, - Адана стояла против него, тоже глядя вниз. Словно была чем-то смущена. – Простите, что помешала вам. Вы гуляли?
- Да, - кивнул Кее. – А давайте погуляем вместе?
- Давайте, - казалось, Адана испытала от его слов облегчение. – Вы знаете, что сад выходит в холмы, а там есть одно место… Впрочем, о чем я? Конечно, знаете.
- Холм? – Спросил Кее. Адана кивнула. – Пойдемте, поднимемся. По утрам оттуда великолепный вид.
Они пошли по дорожке, ведущей к калитке, выходу из сада – Адана чуть впереди, Кее следом. Он шел и рассматривал ее, украдкой, тихонько. Чтобы она ни дай Бог, не заметила. Прямая спина, гордая посадка головы, трогательная прядочка, выбившаяся из ее вечной гладкой прически, и свернувшаяся на шее колечком, белая атласная тонкая лента на волосах, без всяких кокетливых бантиков, прямая, гладкая. Тонкая хрупкая фигурка. Шла Адана спокойно, не семенила, как иные женщины, не кокетничала. Кее шел за ней, и мысленно просил – «повернись ко мне, пожалуйста, посмотри на меня», но она не оборачивалась.
Вскоре они вышли из сада, дорожка стала шире, и они пошли рядом, поднимаясь по пологому склону.
- Осень в холмах, - тихо сказал Кее. – Любимое время года.
- А вы на самом деле бываете здесь только из-за осени? – Спросила Адана. – Для меня это, признаться, было удивительно… хотя сама я это время тоже люблю.
- Да, именно из-за этого, - честно ответил Кее. – Нас не все понимают, некоторые даже… - он осекся, задумался. – Некоторые не в состоянии понять, чем одна осень может столь сильно отличаться от другой.
- Но там, где выживете, тоже есть времена года, верно?
- Конечно, есть, но осень осени рознь, - заметил Кее. – Ваша особенная.
- Спасибо, - усмехнулась Адана.
- Из-за того, что в ней есть вы, - решился вдруг Кее.
Адана остановилась, внимательно посмотрела на него. Кее стоял и смотрел ей в глаза, не отрываясь, не шевелясь. Ветер с моря играл косынкой, накинутой на ее плечи, теребил белую ленту.
- Правда? – По-детски спросила Адана.
Кее кивнул.
Дальше они поднимались молча, словно боясь спугнуть то неведомое Нечто, которое сейчас подошло к ним совсем близко.
На вершине холма они остановились. Было ветрено, и поэтому свежо. Кее снял куртку и накинул ее Адане на плечи.
- Мне не холодно, что вы, - попробовала возразить она. – Не стоит.
- Стоит, стоит, - заверил ее Кее. – Еще не хватало, чтобы вы простудились.
- А вы?
- Мы не болеем, - ответил Кее.
- Вообще? – Изумилась Адана.
- Вообще, - подтвердил он. – Так что простуда мне не грозит. Нет, всё-таки, как здесь красиво!
Адана кивнула.
Куртка оказалась теплой и очень легкой – плечи почти не ощущали ее веса. Адана поплотнее запахнула полы, украшенные кожаными вшивками.
- Скажите, а всё то, о чем вы вчера рассказывали, правда? – Спросила она после короткого молчания. – Уж больно нереально это всё.
- Правда. Вернее, ее малая часть. На самом деле всё еще более нереально, - Кее вздохнул. – Я попробую рассказать подробнее, позже. Или мы вдвоем попробуем. Приходите к нам сегодня вечером, хорошо? Просто сейчас я немного не готов к разговору, да еще Имро…
- По-моему, он против того, чтобы вы рассказывали мне это всё, - заметила Адана.
- Против. Еще бы не против. Но первый шаг уже сделан, поэтому отступать ему некуда. Придется подчиниться обстоятельствам, - Кее улыбнулся.
Адана кивнула, соглашаясь.
Несколько минут они молча смотрели на далекое море и слушали ветер в траве.
- Нужно идти обратно, - сказала Адана. – Я готова стоять тут вечно, но гостиница…
- Пойдемте, - кивнул Кее. – Вы правы, нехорошо заставлять себя ждать.
***
Имро стоял у входа в гостиницу. Просто стоял и слушал ветер - так, наверное, казалось со стороны. Заметив подходящих Кее и Адану, он сложил руки на груди. Ждал. И, когда те с ним оказались лицом к лицу, тихо проговорил:
- Надеюсь, прогулка удалась.
- Да, спасибо, - кивнула Адана. Она сняла куртку и отдала ее Кее. – Правда, сегодня свежо.
- Простите, месен Адана, но я вынужден похитить у вас своего друга. Надеюсь, я не сорвал ваши планы. Кее, пойдем наверх, в номер.
Он отворил тяжелую входную дверь, подождал, пока Кее и Адана пройдут внутрь, и сразу же свернул на лестницу, ведущую вверх. Кее последовал за ним, Адана, кинув на Кее короткий взгляд, ушла куда-то в глубину коридора.
- Мы не пойдем в столовую? – спросил Кее.
- Не пойдем, - ответил Имро.
Дверь в их номер не была заперта. А в комнате на столе стояла еще одна бутылка с вином, из тех, что они накануне привезли с праздника. Полупустая. И бокал, в котором на дне оставалось немного темно-красной жидкости. Выходит, Имро пил вино один, пока Кее проводил время с Аданой. Странно - Имро никогда не питал пристрастия к алкоголю. Кее смотрел на него с изумлением – Имро подошел к столу, налил полный бокал, и выпил все, как воду - едва ли не одним глотком.
Повернулся.
- Что с тобой? – с ужасом спросил Кее.
- Что со мной? - Имро прищурился, его зрачки почему-то сузились в точку. - А может, лучше ты задашь этот вопрос себе?
- Я пробовал. И не нашел ответа, - сказал Кее. – Или же ответ настолько прост, что я не могу его назвать.
- Ты губишь себя, - голос Имро сейчас почему-то был хриплым. - Вернее, нас обоих. И несешь ей только боль и беду.
- Какая патетика, - поморщился Кее. – Я ничего никому не несу. Просто я… люблю ее. Вот и всё.
Имро снова долил себе вина из открытой бутылки, отхлебнул, и наконец сел в любимое кресло, согнувшись, спрятав лицо в ладонях, как будто хотел отгородиться от окружающего. Голос его, естественно, теперь звучал глухо.
- Я вижу. Знаешь, наверное, эти ощущения похожи - опьянение и любовь. В поэзии их постоянно сравнивают друг с другом, и, похоже, не случайно. Разум отступает куда-то далеко, зато все чувства переживаются с обостренной силой. Хорошо. Пусть. Ты ее любишь. И что ты предлагаешь с этим делать?
- Я могу что-то предложить? – Спросил Кее. – Ну, убей меня. Потому что сделать с собой я ничего не могу, а с ней сделать – не позволю. Никому.
Имро приподнял голову и посмотрел на него с изумлением.
- Правду говорят, что влюбленные и сумасшедшие - один народ. Разве я враг тебе или ей? Кее, очнись наконец! У вас осталось всего несколько дней! Меньше недели! Что потом?
- Откуда я знаю! – Взорвался Кее. – Что ты меня спрашиваешь?! Я предложу ей уйти с нами, что еще можно придумать! Кстати, сегодня вечером она придет. Сюда. Говорить. И давай постараемся объясниться не так сумбурно, как в прошлый раз.
- Не кричи, пожалуйста, - тихо сказал Имро. - Мне страшно даже представить, как она отреагирует. Кее, прости, но если ты ее действительно любишь, признайся себе честно: было бы лучше, чтобы она ничего не знала.
- Пока что она ничего и не знает. Только то, что мы с тобой тут – гости. И очень приблизительно – кто мы, - Кее тоже сбавил тон. – Но поставить ее в известность придется.
- Ты сделаешь ее оставшиеся дни адом. Вот и все, чего ты добьешься.
- Не сделаю. Я буду молчать до последнего. Пока что говорить ей о том, что происходит, всё равно рано, - Кее тоже налил себе вина, отпил глоток. – Не представляю, как ты столько выпил. Слишком много.
- Зато теперь мы наравне. Я пьян, а ты влюблен.
- Ничего себе равенство, - удрученно сказал Кее. С отвращением покосился на свой бокал. – Но что сказать Велане и Сайе, я понятия не имею. Твоя еще как-то сумеет воспринять, а моя…
- Давай тогда не будем загадывать. Поговорим с Аданой - может быть, что-то еще прояснится.
- Поговорим, - примирительно сказал Кее. – И с Аданой, и со Встречающими. Конечно, мы никогда себе не позволяли ничего подобного, но если мы попросим разрешения вывезти одного-единственного человека, разве нам в этом откажут? Технически это просто, на стабильность эгрегора никак не повлияет. Конечно, ей самой будет трудно, но ведь это лучше, чем… погибнуть здесь. Я прав?
- Не знаю, - покачал головой Имро. - В любом случае, решать ей самой.
- Да, решать ей самой, - подтвердил Кее.
Они замолчали. «Вот тебе и отдохнули, - пронеслось в голове у Кее. – Восстанавливаться после такого отдыха придется вдвое дольше».
- Это уж точно, - вздохнув, вслух подтвердил Имро.
***
Ближе к вечеру сильно похолодало. Осень окончательно вступала в свои права. Однако от прогулки они не отказались, только пришлось потеплее одеться.
Они втроем - Имро, Кее и Адана неспешно шли вдоль кромки воды.
Имро думал, что, наверное, летом здесь всегда много людей. А теперь - печальное запустение. Грустное это зрелище - морской берег осенью. В памяти еще живет тепло, слышится шорох песка под босыми ногами, ты помнишь, как ласково может обнимать морская вода. И вот, кажется, прошло совсем немного времени, и белый песок каким-то чудом сделался серым, увяла трава под ногами, а ветер, ставший таким холодным, острым, приносит с ближайших холмов увядшие листья. Весь берег усыпан ими, пожухлыми, уже мертвыми. Легкими. С очередным порывом ветра они летят в воду, и тогда прибой выбрасывает их обратно вместе с пеной... Хорошо, что здесь, на таком просторе, всегда, даже в пасмурную погоду, видно голубое небо. С одной стороны надвигается пасмурная темнота, похоже, несущая будущий дождь, но на закате небо по-прежнему чисто, лучи солнца протягиваются сюда, к холодному пляжу, и когда они касаются твоего лица - кажется, что стало теплее.
Адана сталась идти поодаль от них, видно было, что она смущена и растерянна. Кее украдкой любовался ею – а она, замечая его взгляд, смущалась всё больше и больше. Имро был мрачен, видимо, предстоящий разговор приходился ему не по душе, но выбора не было.
- Вы говорили про Сеть, и вот какой у меня появился вопрос – кто-то сумел доказать, что всё именно так и есть? Ведь связь должна быть видна, иначе это всё превращается в домыслы, - сказала Адана.
- Хороший вопрос, - Имро остановился и посмотрел на Адану с уважением. - Кее, может быть, попробуешь ответить? Мне кажется, тебе это лучше удастся.
- Доказательств слишком много, на каждом слое реальности – они свои. К примеру, сказки, которые живут в вашем мире – это отражение реальности миров вашего сиура. У вас, кстати, нет ни одной сказки о драконах, но есть – о морских владетелях. Значит, мир имеет связь в сиуре с миром, в котором местное человечество связано с морем гораздо плотнее, чем вы. Это не обязательно люди в твоем понимании, но – разумные. Такие вещи можно проверить.
- Посмотреть на этот мир? – Спросила Адана.
- Да, конечно, - ответил Кее. – Не знаю, является ли это доказательством, но это закономерность. Например, ваш сиур – почти весь «человеческий», поэтому у вас нет сказок о существах с нечеловеческой природой. Даже в вашей религии таких существ не предусмотрено, заметь. Ни в одной из религий мира. Тоже пусть косвенное, но доказательство. Остальные – это очень много математики и статистики.
- Понимаете, Адана, - вмешался Имро, - тут еще важно разобраться, что вообще считать доказательством. Вот вы - что сочли бы доказательством неоспоримым?
- То, что я могу увидеть своими глазами, - не задумываясь, ответила та. – Сказки – это, конечно, хорошо, но для меня это доказательством быть, скорее всего, не сможет.
- А вы знаете, к примеру, что любое впечатление можно сымитировать так, что вы никогда не отличите его от настоящего? Для вас окружающий мир - реален, его существование неоспоримо. Но попробуйте доказать реальность солнечных красок, реальность песен и музыки, реальность леса и цвета - человеку, слепому и глухому от рождения. Сумеете? Сомневаюсь. Кее говорил о связях, отображающихся в легендах и сказках, но согласитесь, доказательством это не является.
- Слепому и глухому от рождения, конечно, не докажешь, что это всё есть, - медленно сказала Адана. – Но вы ведь не хотите сказать, что слепы и глухи от рождения все люди на свете? Ведь никто не видел того, о чем вы говорите.
- Почему же - никто, - улыбнулся Имро. - Прислушайтесь к себе. К своим ощущениям. И скажите честно - всегда ли они соответствуют тому, что вы видите перед собой?
- Имро, не надо, - попросил Кее. – Это слишком…
- …рано? Нет, почему же, - Адана остановилась, пристально посмотрела на них. – Я не вижу этого, но знаю – с миром что-то не так. Совсем не так. Скажите мне, я права?
- Да, - ответил Имро. И отвернулся. Он стоял на самой кромке воды, и бездумно глядел вдаль.
- Зачем? – Горько спросил Кее.
- Рано или поздно всё равно пришлось бы сказать, - ответил Имро. - Лучше рано, чем поздно.
- Что происходит? – Адана подошла к Кее вплотную. – Я чувствую – что-то не так. Совсем не так. Люди словно с цепи сорвались, по всему миру. Конфликты, едва ли не войны – почти без причин, скачки цен, то в одной области кризис, то в другой, но это всё только внешнее, а то, что чувствую я сама… мне просто жутко! Совершенно без причины.
- Связка рвется, - тихо ответил Кее. – Связка мира в сиуре исчезает.
- Вы чувствуете, - прибавил Имро. - И большинство людей чувствует. Отсюда и то, что вы только что упомянули. А вы говорите - доказательства. Какие еще доказательства вам нужны?
- Но это не доказательство, - возразила Адана. – Как безумие, пусть временное, может доказывать что бы то ни было?
- Адана, вы правы, - примирительно сказал Кее. – Это, как и сказки, совершенно ничего не доказывает. Собственно, мы всегда стремились сохранять анонимность – ведь если мы будем заниматься доказательствами, кто будет выполнять за нас работу в это время? Мир сходит с ума? И что с того?
- А вот это - доказательство? - Имро протянул руку, и над его ладонью возник небольшой, с детский мяч размером, светящийся шар - крохотная копия этого мира. Маленькая планета медленно вращалась вокруг своей оси, ее окружала едва различимая дымка атмосферы, над поверхностью ползли облака. - У вас нет технологий, позволяющих делать такие... картинки. В других мирах есть. Но подумайте, что подобный фокус может доказать? Даже если наш тривэл на ваших глазах превратится в совершенно другую машину, которой он является - что это докажет? Адана, человеческая душа - самый чуткий прибор из всех возможных. И вы напрасно не верите тем сигналам, что она посылает.
- Я верю, - ответила Адана. – И меня это пугает безмерно. Думаю, не нужно объяснять, почему.
Она протянула руку, с опаской коснулась шарика-планеты.
- Смешной. Такой маленький глобус…
- Это всего лишь изображение, как в кино, - улыбнулся Имро. - Только воспроизведение более совершенное. Так что, Адана, ваши вопросы о доказательствах... Должен вам сказать, что во многих мирах вообще не верят в существование Сэфес. Считают нас сказкой. А доказывать что-либо мы не стремимся. Зачем?..
- Имро, остановись, прошу тебя! – Кее подошел к другу, смахнул ладонью модель. – Адана, не слушайте его, он сейчас окончательно вас запутает! Да, всё примерно так и есть, есть еще подтверждения цикличности мировых процессов, астрономические доказательства, но у вас нет и в помине техники, которая позволила бы эти доказательства увидеть. У вас нет таких понятий. Чтобы объяснить вам что-то, месен, потребуются годы и годы – пока вы не научитесь понимать! И не факт, что вас устроят доказательства, как атеиста не устраивают доводы теософа в споре! Каждый всегда остается при своем, это закон, который никому никогда не изменить!..
- В принципе, лучшее доказательство - показать визуальный аналог Сети, - задумчиво сказал Имро. - Но, во-первых, это все равно не то, что воспринимаем мы... а во-вторых, опять же - зачем? Предположим, Адана, мы позвали бы вас в мир, где мы обычно живем. Показали бы нашу технику, вы увидели бы нашу планету извне. Да собственно, даже подобная прогулка не потребуется. Наш так называемый тривэл - в действительности аппарат, на котором мы хоть сейчас могли бы подняться за пределы атмосферы. В мгновение ока. Но снова: что это вам докажет? Ничего.
- В космос? – Адана замерла. – Вы можете подняться в космос?
- Можем, - дернул плечом Кее. – Вы хотите прокатиться, месен?
- Даже не знаю… А это безопасно?
- Гораздо безопаснее, чем ездить на тривэлах, - ответил Имро. - Несравнимо.
Адана посмотрела сначала на Кее, потом перевела взгляд на Имро.
- Всю жизнь мечтала подняться в небо, - едва слышно сказала она. – Даже летала один раз на айнваре, но еще ребенком. Это слишком опасно, и очень дорого. Но я так просила отца, что он купил один полет, и мы летали. С братом Виту, - добавила она. – Он брал тогда пассажиров, за деньги, потому что крыша у храма требовала замены, а пожертвований не хватило.
- А это оригинально - летать на тривэле, - Имро, весь этот вечер ходивший мрачным, заулыбался. - Но еще лучше - на айнваре. А потом на орбиту. Кее, как нам лучше - возвратиться к гостинице, или, может, прямо отсюда?..
- Ради всего святого, не мучай Мидара! Бедный старик и так в недоумении – почему нет масляных потеков, - попросил Кее. – Месен, давайте полетаем после захода солнца. Хорошо? И в ваших, и в наших интересах – сохранить анонимность.
- Тогда пойдемте в гостиницу, - попросила Адана. – Сальяро будет волноваться, если я не выйду к ужину. Он тоже чувствует, что что-то неладно, но не подает виду.
- Пойдемте, - Имро, кажется, вдохновился предстоящим полетом. - Я не говорил вам, месен Адана, но в юности я любил летать на аппаратах, подобных вашим айванрам. У нас тоже считалось признаком особого мастерства набрать высоту без помощи техники, на одних только крыльях. Потому мне и знакомы секреты ваших священников.
- Ты любил, - ехидно сказал Имро, - а я, выходит, что нет? Хотя в чем-то ты прав, тебе это нравилось больше.
***
Светло-серебристый айванр, стоящий на морском берегу, казался совершенно нереальным. Взошла луна. Тучи развеялись, и между ними выглянули звезды. А еще - похоже, маленький, словно тривэл с крыльями, айванр сам слегка светился в темноте.
Имро торжествующе повернулся к Адане.
- Вам нравится, месен?
Адана кивнула. Кее ободряюще улыбнулся и подал ей руку.
- А он сможет взлететь? – Адана робко взяла его за руку. – Нет, я не… просто помню, как Брат Виту ругал их взлетное поле. Там были кочки, и…
- Этот сможет, - усмехнулся Кее. – Ему взлетное поле не нужно вовсе, месен.
- Называйте меня просто Адана, - вдруг попросила она. – Признаться, я никогда не чувствовала себя «месен», хотя положение меня обязывает ею быть.
- Будем иметь в виду... Адана. Прошу вас, садитесь, - Имро шагнул к айванру, и откинул прозрачный колпак кабины. - Извините, я слегка изменил его конфигурацию - вы с Кее будете впереди, вдвоем, там лучше обзор, а я сзади. Кее, пожалуйста, не вмешивайся в управление!
- Не буду, - пообещал тот, помогая Адане усесться на место. – Вы не боитесь?
- Нет, - покачала она головой. – Наоборот.
Они сидели очень близко, соприкасаясь плечами. Кабина перед ними была прозрачной; через ее стеклянные стенки сейчас был виден песок и полоска прибоя.
- Мы готовы, - сказал Кее. – Ну что? Поехали?
Впереди завертелся и тут же слился в практически неразличимый круг винт пропеллера. Звук его, как ни странно, почти не был слышен.
- И ничего не бойтесь, Адана, - добавил Имро откуда-то сзади.
В следующий миг айванр рванулся вперед - и почти сразу же Адана ощутила, как земля уходит вниз, и они уже плывут в воздухе - плывут над кромкой моря.
- Смотрите, Адана, - айванр накренился, и Адану слегка вжало в сиденье, - узнаете «Дороги» сверху?
- Да.
Кее повернулся и посмотрел нее.
- Хотите посмотреть на Тесанию? – Спросил он. – Имро, только убери видимость, пожалуйста. Нехорошо смущать людей.
- Обижаешь, Кее, я уже давно убрал, - сказал Имро. - Что ж, Тесания.... Адана, видите, внизу - дорога, по которой мы ехали?
Видно было не слишком хорошо. Земля внизу сливалась в одно темное пространство, только вдали горели приближающиеся огни Тесании.
Адана ничего не ответила. Она, не отрываясь, смотрела вниз. Кее же смотрел на нее, и только на нее, не отрываясь, словно она была призраком, готовым исчезнуть в любой момент. Город под ними сабо светился, праздничных ярких огней уже, конечно, не было, и сейчас Тесания напоминала карту, расцвеченную ниточками дорог, озерцо огней – и ярко освещенное пятно порта неподалеку. Город уже отходил ко сну, а в порту, судя по всему, кипела работа – под загрузкой стояло несколько больших сианов.
Наконец она подняла голову и спросила:
- А мы полетим выше?
- Конечно, - ответил сзади Имро. - Только не пугайтесь, пожалуйста. Айванр - хорошая машина, но он не может летать в стратосфере.
Корпус айванра растаял вокруг них - остались одни только кресла. В лицо ударил свежий холодный воздух, и Адана осознала, что и ночная земля, и лежащая на ней Тесания стремительно, с чудовищной скоростью уходят вниз, вниз, вниз... и вот уже вокруг расстилается совершенно невероятная картина - чернота, усыпанная звездами, вверху, а внизу...
Внизу лежал ее мир.
- Вы первый человек, который видит планету извне, - сказал Имро.
Поверхность планеты медленно уходила вниз, превращаясь в голубой шар - почти такой же, какой Адана видела совсем недавно, над рукой Имро. Только теперь вдали светило солнце, и была воочию видна полоса, разделяющая день и ночь.
- Господи… - потрясенно выговорила она. – Боже, какая красота!
Она схватила Кее за руку. В глазах ее стоял восторг, ликование, сумасшедшая радость, и Кее вдруг понял, что внутри этой строгой аккуратной женщины до сих пор живет маленькая девочка, способная на то, чего не могут многие взрослые; что она живая и светлая, и совсем молодая, там, внутри души, в самой ее серединке, и что это делало сейчас Адану еще более привлекательной, неотразимой.
Он глубоко вздохнул. Сердце колотилось так, что он немного испугался. Словно ее восторг на секунду охватил его самого, давно уже разучившегося восхищаться таким простым вещам, как выход в стратосферу на легком катере.
Адана всё еще держала его за руку. Она перевела взгляд влево, в сторону пространства, и вдруг с интересом спросила:
- А что это такое?
Кее тоже посмотрел, и тут же взгляд его стал тяжелым, глаза потухли.
- Это флот, - тихо ответил он. – Флот Железной Тысячи.
В бархатной, глубокой почти что черной пропасти неподвижно висели корабли, отсюда казавшиеся маленькими, несерьезными. Но Кее знал, что при подлете к ним картина меняется разительно – тут были две боевые станции, многокилометровые щетинистые диски, сотни кораблей поменьше и поманевреннее, а в отдаление висело матовое облачко – корабли Контроля, конечно же, под защитой.
- Флот? – Растерянно переспросил Адана. – Какой флот?
Кее не ответил. Имро помолчал немного, и сказал:
- Это ваши предчувствия, Адана.
5
На кухне, как всегда, царил идеальный порядок. Сальяро с сыновьями закончили уборку после приготовления завтрака, и сейчас отдыхали, почитывая газету и слушая маленький настенный репродуктор, по которому передавали какую-то легкую веселую музыку. Солнышко светило в окна, газета рассказывала о том, что вчера происходило в родной Тесании, музыка приятно расслабляла, но душа у Сальяро была не на месте. Просидев несколько минут, невидящим взглядом упершись в зеленоватый газетный лист, он хлопнул себя рукой по ляжке и сказал:
- Не нравится мне это всё. Багальо, позови-ка сюда горничных и Испару. Нужно нам всем поговорить.
Старший сын с сожалением отложил газету, шмыгнул носом и ответил:
- Папа, про что говорить-то?
- Вот соберешь – и расскажу, - недовольно ответил Сальяро. – Давай, иди. Или слово отцовское для тебя уже перестало быть законом?!
Багальо горестно вздохнул и вышел. Сиальо посмотрел ему вслед печальным взглядом. Сальяро усмехнулся. Сыновья были удивительно на него похожи – невысокие, кругленькие, полные. Такие же, как он, черноглазые и черноволосые. Южная кровь, она, родимая. Но вот характер материнский – уж больно нерешительные. Предпочитают плыть, что называется, по течению. «Ничего, - подумал он. – Дело наживное. Тем более, что руки у мальчишек хорошие, дело знают. Да и к чему повару решительность?» Тридцатилетний «мальчишка» Сиальо допил свой висто, шумно вздохнул и поставил чашку на блюдечко. Предстоящий разговор его явно не радовал.
Иона и Куна пришли первыми, они тоже получили по чашечке висто, и уселись дисциплинированно на стулья у входа. Испара подошла чуть позже, она заполняла бумаги.
- Все тут, папа, - отрапортовал Багальо, - как ты велел.
- Хорошо, - кивнул Сальяро. – Я, дорогие мои, самый старший из вас, поэтому считаю, что разговор этот всем нам необходим.
- А что случилось? - робко спросила Иона. - Что-то серьезное?
- Серьезное, но я не знаю, что именно. Девушки, вы заметили, что с хозяйкой творится неладное? – Спросил тихо Сальяро. – Вы не могли не заметить.
Испара, примостившаяся на стуле между плитой и столом, стукнула пальцем по столешнице:
- Да! Утром она вышла, как всегда, но... Не знаю, трудно объяснить. Да вы сами видели! У нее на лице было такое выражение...
- Словно ее напугал кто-то, - закончила Иона. Куна кивнула. – Лицо такое растерянное-растерянное, и бледная.
- И к завтраку она опоздала, - пробубнил Сиальо.
- А после завтрака привезли новые скатерти, лиловые, ну, вы знаете, - добавила Куна. - Я спросила ее: месен, перестелить сейчас, как мы и хотели, или пока оставить прежние? А она знаете, что ответила?
- Что? - спросила Испара.
- «Боюсь, девочка, что теперь это не имеет значения». Дословно!
- Так вот, дорогие мои, боюсь, что с нашей хозяйкой случилось что-то плохое! – Сальяро наставительно поднял палец. – Я знаю ее с самого детства, и никогда не видел в таком состоянии. Я бы подумал, что она больна, если бы не один момент – она, увы, здорова, и я готов поклясться в этом. А когда всё началось, вы заметили?
- Я заметила, - мрачно сказала Испара. - Когда она начала общаться с теми постояльцами - помните, у них еще фиолетовый дорогой тривэл. И вчера вечером, после заката, уже в темноте, они все втроем ходили гулять на берег моря. Вы когда-нибудь видели, чтобы месен Адана прогуливалась в обществе постояльцев? Я - нет.
- Да, умница. Всё дело в этих братьях Тристеза, - мрачно констатировал Сальяро. – Я боюсь за хозяйку. И они внушают мне опасения, понимаете?
- Не только тебе, Сальяро, - вмешалась в разговор Куна. – Я говорила вчера с Мидаром, так он знаете, что рассказал?
- Что? – С интересом спросила Испара.
- А про их тривэл. Что у него, оказывается, сухое дно. Как будто он вообще никогда не ездил, тривэл этот.
- Ничего себе... - протянула Испара. - Наверное, это они наговорили ей плохого. Послушайте, а может, просто взять и спросить напрямую - что случилось? Ведь мы не можем велеть постояльцам уехать.
- Не можем. Я боюсь другого, - Сальяро встал и выключил музыку. – Как бы не влюбилась наша месен в одного из этих Тристеза. Если это так, то плохо нам всем придется.
Испара охнула.
- Похоже на то... Но что же делать? - жалобно спросила она.
- Да вы что!.. Месен? Влюбилась? – Куна захихикала. – Да ей же сорок лет!
- Девочка, я знаю, что тебе двадцать. Поверь, в сорок лет вполне можно влюбиться. Даже в шестьдесят, и то можно. А если она и впрямь влюбилась, она вполне может уехать с ними, - Сальяро помрачнел. – А «Дороги» перейдут к старшему сыну ее дяди. Чуете, к чему клоню? Мы можем запросто остаться без работы.
- Ну, вас-то он не выгонит, - заметила Иона.
- Еще как выгонит. Когда он приезжал сюда, он сказал, что на его взгляд, наша кухня не слишком оригинальная. Так что, - Сальяро развел руками, - давайте думать, что мы можем предпринять.
Некоторое время все подавленно молчали. Потом Испара тихо сказала:
- По-моему, надо ее расспросить. Осторожно. Намеками, чтобы она не догадалась. Может быть, что-то выяснится? Может, она вовсе и не влюбилась?
- ...а еще что-нибудь похуже, - пессимистично добавила Иона.
- Ее не расспросишь, - заметила Куна. – Еще рассердится.
- Она на тебя хоть когда-нибудь сердилась? – С упреком спросил вдруг доселе молчавший Багальо. – Месен добрая, она не сердится.
- А мне страшно спрашивать, - пригорюнилась Иона. – Сальяро, может быть, с ней сначала поговоришь ты?
- Тебя она очень уважает, - согласилась Испара. - К тому же, ты самый старший.
- Хорошо. Поговорю. А вы все подумайте, как бы заставить этих Тристеза поскорее съехать, - приказал Сальяро. – Завтра соберемся снова. А теперь – все за работу. Мы и так засиделись.
***
Следующий день оказался одним из самых страшных в жизни Аданы. Как она надеялась разъяснить для себя то, что мучило ее эти дни, и чем всё обернулось!
…Роскошный темно-фиолетовый тривэл стоял в стороне от дороги, в ложбине между холмов, скрытый от глаз проезжающих по дороге, ведущей на Вартс. Обычная машина, пожалуй, не сумела бы забраться в эту ложбину, и если бы случайный человек увидел бы здесь тривэл - он был бы крайне удивлен. Но здесь, на полпути между морем и Вартсом, не могло быть ни прохожих, ни чудаков, коротающих время прогулкой. Слишком далеко от города. Тем более – в такое ненастье.
Из гостиницы они, все втроем, уехали утром - отговорившись, что им нужно посетить Вартс. Фактически просто сбежали, и, возможно, проницательная Испара поняла это, но не подала виду.
А погода после полудня окончательно испортилась. Начинался сезон дождей, с востока пришли тучи, и зарядил дождь, вначале мелкий, но потом превратившийся в настоящий ливень.
Дождь стучал по крыше машины, заливал лобовое стекло потоками воды, отгораживая сидящих в тривэле от внешнего мира. Может, так было и лучше. Имро не оставляло чувство, что этот дождь, как умеет, пытается выстроить зыбкую преграду между землей и опасностью, или прогнать незваных пришельцев, вторгшихся в его владения.
- Не молчите, пожалуйста, - в голосе Аданы слышалась какая-то новая умоляющая нотка. – Скажите мне, я же имею право знать! Я не спала со вчерашнего дня, и ничего не понимаю! Что это вообще было – космические корабли? Как в нереальных книгах?
- Да, это флот. Он большой, очень большой, - ответил Кее.
- Я поняла, но… Кее, что они делают там?
- Адана, пойми, мы не имеем права…
- А я имею право! Знать, что происходит – имею! Вы хотите, чтобы я сошла с ума?!
- Именно этого мы и не хотим, - мрачно ответил Кее.
- Да что же это… не надо играть так со мной, чем я заслужила?! Всё собирается в одну точку, там, в «Дорогах» - ваше присутствие, мои наблюдения и страхи, и этот флот, от одного вида которого мурашки по коже, - едва слышно сказала Адана. – А вы не хотите мне сказать, в чем дело.
- Мы отнюдь не играем, Адана, - ответил Имро. Он сидел на заднем сиденье, и Адана сейчас говорила, повернувшись к нему, глядя то на него, то на Кее, сидевшего рядом с ней. - Дело серьезное, и мы отвечаем за каждое сказанное слово.
- И что страшного произойдет, если вы скажете мне правду? – С вызовом спросила она.
Кее молча отвернулся.
Имро прикрыл глаза. На несколько секунд его лицо совершенно расслабилось.
- Хорошо, - сказал он наконец, снова взглянув на Адану. - Но имейте в виду - то, что вы услышите, будет шоком. Настоящим. И, возможно, необратимым. А мы попросту боимся за вас.
- Я готова, - Адана подняла голову. – Лучше знать, чем сходить с ума от того, что ты в состоянии понять, чем от неизвестности.
- Ну, тогда слушайте, - Имро подался к ней, он смотрел ей прямо в глаза. - Этот флот, Адана, здесь для того, чтобы уничтожить жизнь на вашей планете. Одна из подготовительный стадий процесса, который осуществляют те, кто этот флот послал - разрыв связей мира в той ментальной сети, о которой мы уже рассказывали. Именно это и чувствуют люди. Вашему миру осталось жить несколько дней.
- Как? – Только и сумела выговорить Адана.
- Вот так, - беззвучно ответил Кее. – Вы хотели правды, месен. Вы ее получили.
- Не называйте меня «месен», - автоматически поправила она. – Я же просила.
- Извините.
- Имро… я вам не верю, - неожиданной для себя сказала она. – Это неправда. Этого не может быть. Вы хотите сказать, что они готовы убить всех нас… нет, но… мы же ни в чем не виноваты! Мы же не делали никому дурного!
- Вы виноваты в том, что вы есть, - Кее сидел, закрыв глаза. Дождь усилился, казалось, тривэл плывет куда-то, вернее, поднимается вверх сквозь слой мутной воды. – Зря вы спросили, Адана. Не нужно было.
- Я объясню, - сказал Имро. Голос его сделался скучным, монотонным, как шелест дождя за окнами тривэла. На Адану он уже не смотрел.
- Боевой флот, который вы видели, принадлежит так называемому конгломерату Железной Тысячи. Это очень мощное объединение нескольких сотен самостоятельных цивилизаций. Конгломерат осуществляет экспансию. Они намерены получить доступ к великому множеству миров, имеющих для них огромную важность.
Экспансия не касается вашего мира. Но, к сожалению... Происходящее во время подобных акций намертво связано с происходящим в Сети, так же, как биение сердца связано с вашим дыханием. Новые миры будут встроены в уже имеющуюся ментальную сеть. Это неизбежная и обязательная процедура. Встраивание происходит по определенным законам, которыми нельзя пренебречь. В подавляющем большинстве случаев... да что там - всегда! - все происходит безболезненно и гладко. Но в этот раз конгломерат столкнулся с уникальной ситуацией.
Ваш мир, Адана, принципиально отличается от прочих. Он пребывает в стагнации. Его невозможно встроить ни в одну из существующих схем. И его существование блокирует построение всей общей схемы. Альтернативные варианты означают задержку экспансии на много лет, а конгломерат не желает ждать, и намерен добиться своего сейчас.
Имро перевел взгляд на Адану.
- В общих чертах ситуация такова, - проговорил он.
- Я почти ничего не поняла, - помолчав, сказала Адана. Голос ее был лишен каких бы то ни было эмоций. – Простите, можно объяснить проще?
- Можно, - ответил Кее. – Скажите, Адана, вы когда-нибудь ремонтировали замки в старых помещениях «Дорог»? Те, что под четыре ключа?
- Да, - кивнула она.
- Если испортился механизм в одной скважине, что делал мастер? Ведь замок становится невозможно открыть, верно?
- Да, конечно, - согласилась она снова. – Мастер высверливал его, или разбирал, потом вынимал часть, которую нужно заменить, и… - она осеклась. – Вы хотите сказать, что наш Мир – это и есть сломанная часть замка?
- Именно так, - подтвердил Кее. – Адана, ваш Мир, он очень хороший, конечно, но – скажите мне, сколько лет производят тривэлы, подобные тому, в котором мы сейчас сидим?
- Последние шестьсот лет все модели идут на этой базе, - не задумываясь, ответила она. – Меняется дизайн, украшения, но база остается. Старые тривэлы такие смешные…
- А аналоги той машины, что стоит у вас в архиве? Уж простите, но мы это знаем.
- Больше четырехсот, но они стоят очень дорого, и дешеветь не собираются. Я купила, потому что хотела сохранить архив, а так просто их не покупают, надо заказывать за несколько месяцев, и…
- Сколько лет ваши священники поднимаются на айнварах в небо?
- Три тысячи лет, от второго пришествия…
- Сколько лет Тесании, Адана?
- Пять тысяч…
- Сколько в мире существует языков?
- Точно не знаю, но больше двадцати плюс наречия.
- Адана, это стагнация. Для того флота, который вы видели, ваш мир мертв, он застыл, как муха в янтаре, и никогда не будет развиваться дальше. И, мало того, он не встраивается в схему. Ни коим образом.
- Короче говоря, - вмешался Имро, - уничтожив жизнь на этой планете, они попросту «разберут замок». Или взломают дверь, как вам угодно. Дверь будет открыта, они пройдут в желаемую зону и будут спокойно осуществлять свою экспансию. Вот так, Адана. И не говорите, что это жестоко. Мы знаем. Но мы предупреждали.
Адана сидела неподвижно, молча, прижав ладонь к виску, словно у нее внезапно разболелась голова. Кее смотрел на паутинный рисунок вен на ее запястье, тоненьком, как у девочки, и внутри у него всё немело – от ужаса.
- Не может этого быть, - неуверенно проговорила она. – Я чувствую, что оно есть, но разум мне говорит, что не может. Мне страшно, до тошноты страшно. Отвезите меня домой. Пожалуйста.
- Пусть так, - согласился Имро. - Так легче, конечно. Ну что ж, едем обратно.
***
В тот день Адана впервые не спустилась после общего ужина в гостиную залу, сказавшись больной. Когда встревоженная Куна робко постучалась к хозяйке, Адана попросила ее принести в комнату висто, бутылку белого вина и пару листов кресса. Куна принесла и, ставя чашку и тарелку на стол, спросила:
- Месен, что с вами? Вы такая бледная.
- Очень сильно болит голова, - сказала чистую правду Адана. – Куна, попроси, чтобы меня не беспокоили, хорошо? Кстати, сегодня я отпускаю всех, кроме Испары, на час раньше. Погода плохая, а вам еще добираться до дому.
- Но мы не успели заложить белье в стирку… - начала горничная.
- Завтра заложите. Или послезавтра, - улыбнулась Адана. – У нас полно чистого белья на складе.
- Хорошо, - сдалась Куна. - Я всем передам. И... Поправляйтесь, месен Адана.
Девушка убежала.
Адана налила себе полный бокал вина, снова, как позапрошлой ночью, подвинула стул к окну.
Дождь.
Уютная теплая комната – тут, а там за стеклами – дождь. Дорога опустела, деревья сбрасывали в лужи свою разноцветную праздничную листву. Там холодно, дорогая месен, не ходите туда, лучше вам не знать, что бывает на свете такой промозглый холод. И лучше вам не знать, месен, что находится там, наверху, за этими дождевыми тучами.
А там висит в пустоте мертвое холодное железо, и какие-то люди решили, что мы лишние на свете. Мы ничего не знаем, лишним знать не положено. Не ходите туда, месен, не ходите. Там очень холодно, а холод умеет делать так больно! Не смотря на свои сорок лет вы, месен, наивны, как девчонка, глупы, как студентка-первокурсница, и горды, как факельщик на параде, и какая же вы, в самом деле, глупая, месен, доверчивая и простая. И как легко вы теряетесь, стоит перестать ощущать под ногами привычную почву.
Его глаза не лгали, вот что ее напугало. Он не врал, он говорил правду. Ему нельзя было не верить. Невозможно. Немыслимо.
Бокал с вином так и остался нетронутым. Адана пила висто, и до самой темноты смотрела в дождь. Надо было что-то делать, обязательно. Хватит быть глупой и…
…и еще на свете есть Кее.
«Лучше бы нам не встречаться в этой жизни, - подумала Адана. – Может быть, тогда не было бы так больно».
***
От земли поднималось знойное марево. Казалось, еще немного - и оно высушит деревья в саду, а цветы в палисаднике потеряют всю плотность и растворятся в воздухе, словно разноцветные тени.
На веранде большого деревянного дома было прохладней. Навес защищал от палящего солнца, стоящего сейчас в самом зените. Во всяком случае, молодому человеку, одетому в строгий серый костюм, явно не было жарко. Так же, как и его собеседницам, расположившимся в плетеных креслах. Правда, на обеих женщинах были легкие платья из светлого легкого материала, простые, почти одинаковые.
- Вот так, Сайа. А я ведь я предупреждала, - Велана поправила ободок на коротких светло-рыжих волосах. - Еще пару месяцев назад. Продолжайте, мы слушаем, - обратилась она к молодому человеку.
- Так вот, - тот заговорил, - Официальная Сеть заявила, что если Железная Тысяча не выведет боевой флот из спорной области, то все торговые соглашения, посредником которых выступала ОС, будут расторгнуты. Если вам интересуют подробности...
- Не стоит, мы в курсе, - прервала Велана.
Молодой человек кивнул и продолжил:
- Аналитики склоняются к мнению, что перспектива экономической, а тем более политической блокады не пугает конгломерат. Напротив, судя по всему, на разрыв отношений они идут сознательно и активно. В свете этого ситуация, похоже, приобретает все более острый характер. Многие считают, что отстоять спорную планету не удастся.
- ... Как я и говорила, - закончила Велана.
Сайа кивнула.
- Говорила, - подтвердила она. – Печально. Можно подробности нынешней ситуации по вектору ОС?
Молодой человек на секунду замер, затем кивнул.
- Ситуация осложняется тем, что воспрепятствовать передвижению флотов Железной Тысячи Официальная Сеть не имеет ни прав - согласно общепринятым соглашениям, - ни возможностей. Привлечение к решению проблемы цивилизаций, пользующихся услугами ОС, означает втягивание их в военный конфликт с непредсказуемыми последствиями. Пока основные надежды по защите спорного мира возлагаются на гиперпространственный щит, призванный в случае проявления агрессии выбросить флот Тысячи в межгалактическое пространство.
- Ловко, - констатировала Сайа. – Впрочем, это лежит на поверхности. Не того уровня конфликт, чтобы поднимать резервы. И жертв в любом случае будет на порядки больше. Господи, как же это всё…. – она щелкнула в воздухе пальцами. – Как же это плохо, мерзко! А наши до сих пор там, и, чувствую, до финала событий нам их увидеть не придется.
Она говорила, полностью игнорируя молодого человека, неподвижно сидевшего рядом, обращаясь только к подруге. Та кивала в такт ее словам, вертя в пальцах маленький желтый цветок. Столь любимую всеми Встречающими золотую астру – символ возвращения.
- Вектор со стороны Тысячи смотреть будем? – спросила Сайа. – Или хватит на сегодня?
- Я знаю этот вектор лучше аналитиков, - ответила Велана. - Хватит, пожалуй. Насмотрелись новостей.
Она небрежно махнула рукой в сторону молодого человека, и тот исчез - словно его и не было. Велана вздохнула и сказала:
- Какие же они все наивные. Жаль, что нашим прогнозам не всегда доверяют. Меньше бы времени потратили впустую, может быть, это бы что-то спасло.
- Я смотрела прогноз, который наши давали на эту зону пятьдесят лет назад. Тогда еще можно было вторгнуться в формирующийся кластер и перестроить схему. Но вмешательство не допустили. Сама знаешь, кто. «Это наш участок, мы не намерены позволять вам вмешиваться в запущенный процесс»! А теперь кластер не тронешь, он завязан на полмиллиона миров.
Велана поднялась, поправила платье. «Пожалуй, пора активировать микроклимат для астр, - подумала она. - Слишком жарко, не завяли бы».
- Что говорить об упущенном, Сайа. Наши давно не выходят на связь, это меня беспокоит.
- Тогда давай позаботимся о цветах, а потом свяжемся с ними. У меня сердце не на месте, - пожаловалась Сайа. – Они как дети, или как сентиментальные старики, не знаю даже, но очень плохо, что этот несчастный мир столь много для них значит.
- О них самих нужно заботиться, словно об астрах, - проворчала Велана. - Интересно, что мы станем делать, если они не ответят.
- Ты каждый раз боишься, но они каждый раз отвечают, - засмеялась Сайа. – Велана, милая, не беспокойся так! Хорошо?
Последний раз редактировалось: Eglenn (Вт Июн 09, 2009 4:27 pm), всего редактировалось 1 раз
...Где-то, на самом дальнем краю вселенной, затерянный среди миллионов галактик, есть мир, который обходит стороной царь Хронос.
Он называется Мир Безвременья.
Рождаются и гибнут планеты, цивилизации сменяют одна другую, возводятся и рушатся города, приходят и умирают герои - перед течением временем они бессильны.
А тот далекий потерянный мир всё тот же. Он неизменен, он застыл в вечном покое, как будто цветок, вмерзший в лед. И если ты однажды устанешь от жизни - приди туда, там ты сумеешь найти долгожданную радость. Тебя примут там, как желанного гостя, и, словно туман под утренним ветром, развеется твоя печаль.
В Мире Безвременья никто не стареет, там живы все: и люди, и животные, и солнце каждый день дарит людям тепло и радость, а ночью звезды охраняют их покой. Там нет войн или ссор, там каждый всегда рад другому, там не существует смертей и болезней, там почти что Рай, но только при этом – все живы, и никому никогда не нужно будет умирать.
Там не создается ничего нового, но и не исчезает то старое, смешное, наивное, что казалось и кажется тебе поныне неуклюжим и милым. Никому из живущих там нет дела до того, что где-то время летит стрелой, потому что они не знают времени.
Вот только найти этот мир невозможно, лишь ходят иногда слухи, что они вправду где-то существует, этот абсолютный тихий покой, но только никто не знает к нему дороги.
Единожды попав туда, ты уже не захочешь вернуться обратно.
Но найти этот мир очень трудно. Никто не знает, где он находится, откуда начинается дорога к нему, и есть ли он вообще на свете. Может быть, он - лишь выдумка, призрак, одна из тех фантазий, в которые хочется верить, но которые никогда не сбудутся.
…Двое молодых Сэфес в свое время были очарованны этой простенькой легендой, которую им рассказала после одной из Встреч Велана. Имро и Кее до сих пор с нежностью вспоминали, как впервые услышали сказку о Мире Безвременья. Велана, тоже еще совсем молоденькая, почти девочка, сидела вместе с ними на просторной террасе, ее рыжие короткие волосы пронизали солнечные лучи, и казалось, что над головой Встречающей светится легкий золотистый нимб.
- Но ведь такого не может быть, - подзадорил тогда Велану Кее.
- Я и не говорю, что это есть! – горячо возразила она. – Это же сказка! Понимаешь?
Имро заметил задумчиво:
- Сказки не берутся из ниоткуда. Только не знаю, хотел ли бы я туда попасть. Наверное, ужасно скучно - когда вокруг всегда одно и то же. Ведь разум - это огонь, движение, вихрь! Разве не так?
- Глупый, - ласково улыбнулась Велана. – Разум – это и то, и другое. Впрочем, ты прав. Там, наверное, и впрямь было бы скучновато.
Но Кее сказка, как выяснилось позже, запала в душу гораздо сильнее, чем он сам решил в первый момент. Виною тому, конечно же, стала Велана.
Вообще, у Веланы был талант пересказывать сказки и истории так, что они становились понятными всем, она адаптировала любую историю, и зачастую ее пересказы были лучше первоисточников. Кто-то покажет считку, на первый взгляд нелогичную, непонятную – а Встречающая посидит часок, другой, подумает… и вечером под звездами перескажет так, что и Сэфес, и вторая встречающая пары, Сайа, будут сидеть и слушать, то затаив дыхание, то хохоча, как ненормальные. Велану в ранней юности звали к себе сэртос, проча ей будущее сценариста и критика, но она отказалась. «У меня нет времени, - объясняла юная Встречающая, - вы же видите».
Сейчас Имро смотрел на Велану - и ему казалось, что она старше их с Кее лет на двести, как минимум. Во всяком случае, было в ее отношении нечто если не материнское, то от старшей сестры - точно. Особая женская мудрость. Конечно, юную пару Сэфес не связывали с Сайа и Веланой родственные узы, но это и было особым талантом Встречающих, который не выработаешь никакими тренировками - рядом с ними можно было чувствовать себя так, словно ты вернулся домой из долгого, трудного, утомительного путешествия. А сейчас она говорила о Мире Безвременья так, как будто сама его видела. Даже казалось - конечно, наверняка! - уж Велана-то знает, где прячется этот мир, только никому ни за что не расскажет...
- Жалко, что это только сказка, - сказал Кее. – Чем-то она очень напоминает правду. Только я не могу понять, чем.
- С возрастом люди устают от жизни, - со знанием дела пояснила Сайа. - Это факт. Потому и возникают подобные легенды. Они обычно есть в эпосах всех населенных миров, и отражают потребность разумного существа в отдыхе и покое. Правда, я сама такого пока не ощущала, но на пустом месте ничего не возникает, тут Имро прав. Однако я склонна полагать, что такой планеты в действительности не существует. Если бы она была, о ней бы стало известно.
- Наверное, не существует, - покладисто сказала Велана. – Но сказка от этого хуже не становится, правда?
- Правда, - согласился Кее. – Самое главное, что она от этого уж точно не перестанет быть сказкой.
- Кто знает, - сказал Имро. - Миров во вселенной много. Как и самих вселенных. Лично мне нравится воплощать сказки в реальность.
Он мечтательно откинулся на спинку плетеного кресла и зажмурился. Сейчас он уже знал, что пройдет не так уж много времени, и возможность осуществить мечты появится, было бы желание. То, что желания с возрастом очень даже меняются, он уже понял.
***
Прошло лет пятьдесят после того, как Велана рассказала им эту сказку.
Все эти годы они жили своей спокойной размеренной жизнью – рейс сменялся отпуском, затем новым рейсом, зона, которую они контролировали, казалось нерушимой и незыблемой, как скала – ни Имро, ни Кее не стремились увеличить ее или расширить, просто крепко держали свои позиции. Они очень быстро подняли степень тождественности, и к двумстам годам стали одним из лучших экипажей своей Зоны – по крайней мере, по показателям «надежность» и «стабильность».
Ничего вроде бы не менялось, но в один из отпусков они вдруг поняли, что столь правильное и размеренное течение жизни угнетает, слишком много было вокруг плюсов, и ни одного, пусть маленького, минуса. В жаркий летний день иногда хочется увидеть облачко на небе, и они поймали себя на том, что стали почему-то дерзить Встречающим, что нечто непонятное тяготит их и мешает, ощутимо мешает жить.
- Съездите куда-нибудь, - предложила Сайа. – Возьмите катер, и прогуляйтесь. Нельзя же столько лет проводить отпуск или тут, или дома! Вам по двести с лишним, а вы мир только из Сети видите!
- Хорошо, - пожал плечами Кее. – Возможно, ты и права.
Через Транспортную сеть, на катере, просто пешком – они отправились в свое самое первое путешествие, и этот процесс оказался неожиданно интересным. Первый отпуск они посвятили Маджента-мирам, через пять лет устроили себе турне по Индиго-зоне, а третий отпуск пришелся на долю не зонированных миров… которые покорили сердце и одного, и второго Сэфес.
Это было то, чего им не хватало, оказывается, всю сознательную жизнь. Они отдавали себя правильности, служению, но Сэфес до самой старости остаются молодыми, и им, как выяснилось, не хватало двух вещей – свободы и печали.
В Белой зоне они нашли свою свободу. Ее нужно-то было совсем немного, чуть-чуть, для себя. Ответственность никуда не пропадала, но после контраста груз ее становился приятнее во сто крат.
А еще через пять лет они отыскали печаль.
Впервые они попали в Мир накануне Осеннего праздника в Тесании, и провели настолько упоительные две недели, что потом до конца отпуска мучили Встречающих считками – посмотри, ну посмотри же, как там было хорошо! Велана и Сайа понимающе кивали. Они были гораздо более свободными, нежели чем Сэфес, и имели возможность путешествовать.
Мир, ранее начавший распадаться на части, снова обрел полную гармонию, такую, какой ее видели Имро и Кее. Работа, реабилитация, отпуск, Осенний праздник, две недели прощального ветра, столь необходимый любой живой душе кусочек боли и щемящего восторга невечной разлуки. А затем снова работа, только теперь всё было совсем уже правильно.
Но теперь в жизни была еще и любовь – к осени.
***
«Три Дороги» они выбрали не случайно – в первый их приезд гостиница только-только открылась, и дни, проведенные там, оказались для них лучшими днями в жизни. Окружающий мир был доверчив и прекрасен, они временами настолько входили в свои роли, что забывали, кто они такие на самом деле, а чувствовали себя теми, кем были записаны в новой, пахнущей свежей кожей конторской книге. Осенняя, терпкая воля овладевала их душами, целыми днями они бродили по холмам, у моря, иногда, взяв с собой еды, шли, куда глаза глядели по лесу, порой приезжали в Тесанию, гуляли по ней, по окрестностям.
Про то, что Мир находится в стагнации, им стало понятно сразу, и Сэфес поразились – насколько же, оказывается, внутренняя атмосфера этого Мира оказалась похожа на сказку, рассказанную некогда Веланой. Кто передал ей исходный сюжет? Может быть, она придумала его сама? Велана никогда не признавалась, что та или иная сказка или легенда – ее собственная. Мир Осени был уникален - для них. Если бы это могло защитить его от опасностей! Увы, Планета Безвременья была закрыта от бед только в сказке. Ее могло бы защитить зонирование, включение в один из сиуров Маджента-сети. Скорее всего, вдобавок это подхлестнуло бы развитие Мира, он вышел бы из стагнации. Раз за разом Сэфес пытались выстроить схему, в которой это бы стало возможным.
Безрезультатно. Мир Безвременья словно хотел остаться одиноким, и вновь Имро и Кее были вынуждены ждать, ждать, ждать - пока наконец случится чудо, и подходящий вариант найдется.
Впрочем, это ожидание никак не сказывалось на главном: постепенно заветные две недели в «Трех Дорогах» становились для них всё важнее, хотя они не признавались в этом даже друг другу. Но каждый отпуск они подгадывали так, чтобы застать осень в холмах – и ни разу за четыреста лет ее не пропустили. А выходя в Сеть - снова ждали, смотрели, искали случай связать Мир Осени с остальными мирами.
Годы таяли, но случай выдался лишь пятьдесят лет назад. И снова провал: над новой зоной уже навис конгломерат Железной Тысячи, а единственный вариант выводил из-под его влияния целый ряд миров.
Они не хотели предвидеть.
Потому что слишком болезненным для них было то, что должно было с миром произойти. А мир постепенно стал для них, словно старый родной человек, дни которого сочтены, но не любить которого невозможно. Всё это, вместе – и решенная уже судьба Мира, и осенний свет утром за окном, и невидимые нити паутинки в углу, и мириады звезд – играло на их душах, как тот молодой парнишка-гиатист, что сидел прошлым вечером на сцене, и ломал, казалось бы, простенькую осту, ведя свою партию поперек доли…
***
Обреченные часто привыкают к своей скорой гибели, но иногда не понимают, что им предстоит.
Мир лихорадило. Мир не мог понять, что с ним происходит, люди не могли понять, что с ними – но неладное было уже разлито в осеннем воздухе, словно в прозрачную воду кто-то капнул молоком, и кристальная прежде вода мутнела и мутнела.
Над дорогой висел холодный утренний туман. По сторонам ее неспешно тянулись размытые силуэты строений, деревьев, но видно их было недолго – туман прятал мир в себе, скрывал, сглаживал. Небо словно спустилось на грешную землю, протянуло ей прохладную облачную руку, и замерло, прикоснувшись.
Она вела тривэл сосредоточенно, влажный, холодный воздух проникал внутрь через едва приоткрытое окно, печально шумело невидимое за туманом море. Прочь, прочь, в город, в единственное из всех возможных место, где хоть чем-то, но смогут помочь. «Словом и делом, языками земными и движениями небесными»…
…Переступив порог Храма Служения, Адана короткой галереей прошла в главный зал, и подняла взгляд, чтобы снова увидеть в куполе храма двенадцатилучевую звезду, за которой плыли облака, набухшие ненадолго притихшим дождем.
- Здравствуй, - шепотом сказала Адана звезде.
Поздороваться со звездой - это был своеобразный ритуал, не освященный авторитетом Служения, но от того не менее ценный. Ритуал был маленьким, но зато принадлежащим только ей, и Адана никогда никому о нем не говорила. Чувство, что так будет правильно, что именно так и нужно делать всякий раз, осталось у нее с самого детства, когда она впервые зашла с отцом под своды храма, подняла голову... да так и застыла. Сколько раз после Адана приходила сюда, и всегда у нее было ощущение, что есть два неба - одно то, что снаружи, а второе - которое открывается там, за этой звездой. В том, ирреальном, но от этого не менее настоящем небе не могли висеть железные корабли, несущие смерть. Там всегда, даже самым пасмурным днем, было ясно, светло и воздушно.
Конечно, этот эффект был не случаен. Когда-то давно, около тысячи лет назад, древние зодчие тщательно продумали его, и с таким расчетом возвели эти стены, пронизанные легкими разноцветными витражами, что в любую погоду внешний свет усиливался и падал вниз, на мраморные белые стены с серебристыми прожилками, на белый пол, на хитрую вязь узоров, украшавших своды.
Весь храм, легкий, полупрозрачный, чем-то неуловимым напоминал айванр. Входя сюда, Адана чувствовала себя так, как будто вот-вот оттолкнется от земли и поднимется в небо. А если раскинуть руки, встать под прозрачной звездой и посмотреть вверх, запрокинув голову, то голова сладко закружится, как в тот день, когда брат Виту, тогда еще молодой, взял ее с собой в кабину айванра, и земля впервые ушла из-под ног, но не страшно, а так, как будто Адана превратилась в пух, летящий по ветру.
А сейчас у нее было чувство, как будто храм и впрямь превратился в огромный надежный айванр. Он стал единственной защитой в меняющемся мире. Здесь все было так же - и все по-прежнему стремилось вверх, к доброму небу. И звезда осталась в точности прежней.
Брат Виту стоял на возвышении, неподалеку от алтарной части и, прищурившись, рассматривал витраж.
- Здравствуйте, месен Адана, - сказал он, не оборачиваясь. – Как вы считаете, нужно ли мыть стекла? Или можно подождать еще несколько дней?
- По-моему, они еще чистые, - Адана тоже посмотрела на витраж. Облака через него выглядели золотистыми и малиновыми. – Здравствуйте, Брат Виту.
Он обернулся, сошел с возвышения. Невысокого роста, плотный, пожилой, Брат Виту выглядел представительно и располагающе. Седая бородка его всегда была аккуратно пострижена, облачение – отглажено, квадратные очки, сидящие на кончике носа, сияли чистыми стеклами.
Брат Виту улыбнулся.
- Месен, сестра моя, скажите, для чего вы приехали столь рано? – участливо спросил он. – Утреннее служение начнется через два часа, и вы могли бы…
- Мне нужно посоветоваться с вами, - от волнения голос Аданы вдруг зазвучал хрипло, она кашлянула. – Вы единственный, кто…
- Что-нибудь случилось? Говоря честно, месен, на вас лица нет.
- Нет, что вы, всё в порядке, - заверила его Адана. – Я просто плохо спала, Брат, и утром поняла, что мне нужно посоветоваться с вами.
- У плохого сна тоже бывают причины, но они не всегда ведут в храм. Давайте-ка присядем...
Брат Виту подошел к мраморной скамье, стоявшей подле стены, присел сам и дождался, когда рядом сядет Адана.
- Рассказывайте, месен, - сказал он. - Вас что-то тревожит, причем всерьез, я вижу.
- Понимаете ли, Брат Виту, мне приснился сон, - осторожно начала Адана, - настолько яркий, что он показался мне явью. В этом сне я видела, что кроме нашего мира есть бесчисленное множество миров, в которых тоже живут люди. Я испугалась, Брат Виту, и пришла к вам за ответом – возможно ли такое, или нет?
- Видите ли, месен... - брат Виту замолчал, покусывая губу, и продолжил не сразу. - Рассудите сами. Наш мир создан Господом, он - Его бесценное творение. Каждое из живых существ этого мира - сокровище в Его руках. Как бы вам объяснить все это пообразнее... Смотрите: на вашем пальце - кольцо с драгоценным камнем. Такой красивый блеск, такие переливы. Вы дорожите им, вы любуетесь его сверканием. А теперь представьте - таких камней вдруг стало целое море. Или даже не море, а бесконечность, ведь вам именно это приснилось, верно? Ну так чем же станет ваш камень? Песчинкой, не имеющей никакой цены. Выбрось одну - не жалко, у нас целый океан таких же. Выбрось сотню, тысячу, миллион - от бесконечности не убудет. А ведь получается, песчинка - это целый мир. Разве мог Творец быть таким пренебрежительным и равнодушным?
Брат Виту помолчал снова.
- Это - мое личное мнение. А Учение говорит однозначно: существует лишь один Мир, и в нем сосредоточены помыслы Творца.
- Но ученые много раз поднимали эту тему, и теория о множественности миров является одной из признанных, как пример умозаключения из ряда предпосылок физического свойства, - возразила Адана. – Ведь если есть похожие звезды, то почему не быть похожим планетам возле них, и почему на этих планетах не может появиться жизнь?
- Да, - признал брат Виту. - Я знаю. Теоретически такое можно допустить. Теоретически! Для совершенствования науки. Но, ради великих небес, месен - не бесконечность же миров! Это, простите, у вас получается уже не теория, а ересь!
- Но почему теоретически может быть один, и не могут много?
- Один, два, пять, десять... Месен, вы представляете разницу между этими числами и бесконечностью? Бесконечность миров. Бесконечность историй. Бесконечность душ, сотворенных Создателем, умаление важности, ничтожность отдельной личности... - брат Виту потряс головой, и невольно сделал защитный жест, отгоняющий от разума тени - ладонью правой руки, от левого плеча, в пространство. - Нет, месен. Это ересь. Вредоносная ересь, от которой может быть только смятение. И все-таки, почему вы об этом спрашиваете? Неужели из-за страшного сна?
- Мне приснилось не только это, - тихо сказала Адана. – В моем сне был человек из одного такого мира… не нашего мира. И мне приснилось, что я люблю его. Всем сердцем. Я просила Создателя, чтобы он не отнимал его у меня, но потом… сон кончился.
Адана смотрела в сторону, взгляд ее скользнул по облицованной белым мрамором колонне, покрытой сложной резьбой. Мрамор от времени слегка пожелтел, покрылся тонкой, едва различимой сетью мелких трещинок, но если не всматриваться, он, вероятно, был таким же, как и тысячу лет назад.
- Месен, посмотрите мне в глаза, - сказал брат Виту. Голос его изменился: тон стал волевым, властным, и Адана поневоле исполнила просьбу-приказ. - Послушайте меня, Адана, и простите за жесткие слова. Я вижу - вас мучает отнюдь не тема бесконечности миров. Вы разучились слушать собственную душу, и пытаетесь найти опору в бессмысленных абстрактных сказках. Вы уже позволили одному суррогату овладеть вашей душой. Да, да, не делайте вид, что не понимаете. Я о ваших «Дорогах». Вы превратились в живой механизм для подсчета простыней и тарелок. А ведь я помню, какой вы были когда-то. Я помню, как та девочка хваталась за рукояти управления айванром, повернуть которые не хватило бы ее силенок, помню, как она хотела лететь сама, делать все сама, стремилась ввысь, в небо... И где все это сейчас? Где ваша уверенность, смелость, решимость? Хорошо, я понимаю, тогда вы были ребенком: продолжение династии, наследство. Но теперь-то вы взрослая женщина, и никому не обязаны, кроме себя. Я догадываюсь, кто тот человек, что приснился вам – и, если вы убедили себя в том, что любите его, то долго вам придется читать охранительные молитвы. Вместо того, чтобы запутывать себя этой чудовищной ересью о бесконечности миров.
- Вы не поймете, - словно про себя ответила Адана. – Слишком сильно это всё переплетено между собою, и вы не поймете, потому что я не умею объяснить. Вы сказали, ересь, Брат Шену? Тогда и любовь моя – ересь, и свет, который я вижу сейчас – ересь тоже. «Дороги» - мой любимый дом, и люблю его, как, - она запнулась. – Нет, не так, как вы любите Храм, конечно, но так, как умею.
Она коснулась пальцами виска, словно у нее заболела голова, поморщилась.
- Брат Виту, простите, - продолжила она спустя минуту. Священник терпеливо ждал, он сидел прямо, сложив на коленях чистые белые руки, и глядел на Адану поверх поблескивающих очков. – Наверное, я слишком поторопилась. Я не понимаю, что говорю. Но этот сон – я в него верю. Словно мы говорим сейчас с вами, а он продолжается. И… меня любят, Брат Виту. В этом мире – меня уже любят. И поэтому мне страшно.
- Вы совсем запутались, месен, - печально ответил ей Брат Виту. – Совсем. Вы забыли о том, что Нечистый растлевает умы именно таким образом, через несуществующую любовь, через порок, проникающий под маской сбывшейся мечты, через логику, входящую в пределы, для нее недоступные. Вы тянулись к Создателю еще ребенком, и, вероятно, вам следовало выбрать не мирское служение, а Высшее. Но вы были слишком послушной дочерью, и воля ваша всегда была слишком слабой, чтобы выйти за пределы дочернего послушания и низкой любви к пределам Любви Высочайшей. А сейчас вы стремитесь компенсировать то, что потеряли, оставшись в миру, и выдумываете себе невесть что – несуществующие планеты, несуществующих людей, несуществующую любовь. Вы очень огорчили меня, месен Адана. Очень.
Адана посмотрела на него рассеяно и печально.
- Нет, Брат Виту. Это вы меня огорчили. Я надеялась на иной ответ.
- На какой же? – Брат Виту склонил голову к плечу. – Неужели вы думали, что я прощу вам ересь и ничего не скажу, стремясь спасти вашу заблуждающуюся душу? Вы думали, что я подскажу, как вам быть? Я подскажу. Охотно.
- И как же?
- Читайте молитвы. Съездите в монастырь Золотого Крыла Молитв Горних, или Пророка Дафэда Каменного Столпа, примите осеняющее действо.
- Спасибо, Брат Виту, - Адана встала, поправила платок на плечах. – Пока что я всё равно не могу уехать… но я постараюсь. Если всё будет хорошо. И, если можно, я бы хотела приехать завтра.
- Идите, месен, и приезжайте. Я с удовольствием побеседую с вами, - Брат Виту встал, улыбнулся. Адана слабо улыбнулась в ответ.
«А очки у него без диоптрий, - думала Адана, возвращаясь к своему тривэлу. – Для солидности носит. Или считает, что так красивее. Он не смог бы летать на айнваре в очках, там ведь нужно очень хорошее зрение, наверно».
Туман рассеялся совершенно, утренние облака разогнал вольный ветер, и на землю пали первые лучи прохладного осеннего солнца.
6
Звук отдавался рикошетом от металлических стен. Неприятным, гулким, холодным звуком. Зачем такое большое помещение? Совершенно непонятно. Показать мощь? Глупо. Не нашлось другого? Абсурдно. Как же неприятно, черт возьми, звучит голос в этом пространстве. И всюду вокруг – металл, металл. Для чего? Замаскировать собственный страх и бессилие, скрыть за антуражем свою собственную немощность и неуверенность? Старо. Просто нравится? Вот такое? Не может быть.
Высокий поморщился, потер висок ладонью. Низкий, сидящий в кресле рядом, шумно вздохнул, кашлянул. Высокий побарабанил пальцами по толстой стеклянной столешнице.
- …как мы видим, в свете последних событий это становится возможным, при соблюдении вами следующих условий, - свистящее и шипящее эхо резануло по ушам. – Предложенных вами средств, конечно же, не хватит и на десятую часть, но…
- Змей, что вы хотите? – Низкий хмуро посмотрел на говорившего. – Предложенные нами условия являются оптимальными, все расчеты указывают на это.
- Но при детализации и временной проводке мы существенно теряем в средствах, - тот, кого называли Змеем, строго сдвинул брови. – В ближайшие пятьдесят лет мы…
- Послушайте, Змей, - перебил его Низкий. - Все, что вы говорите, нам уже давно известно. Естественно, со временем эти миры принесут вам доход куда больший, чем сумма, которую мы предлагаем сейчас. Речь не об этом. У вас в принципе нет никаких прав на эти планеты. Планеты, подчеркиваю, населенные и самостоятельные.
- Вы не хуже меня знаете, что планеты присоединяются к нам добровольно, - возразил Змей. - Мы никого не принуждаем к этому силой.
- Еще бы! - вмешался высокий. - Зачем нужна грубая сила, если можно добиться того же результата, продемонстрировав перспективы, встающие при отказе? Либо присоединение - либо экономическая блокада. Или с нами, или задохнитесь - так выглядит ваше добровольное присоединение.
- Мы вынуждены заботиться о своих интересах, - Змей развел руками. - Вам, Официальной Сети, легко свысока обвинять других, а мы по сути дела заботимся о выживании. Тысяча не может отказаться от расширения. К тому же, вы постоянно делаете вид, что присоединение будет для этих миров трагедией. Тогда как мы дадим им новые технологии, мы остановим военные конфликты там, где они существуют, я уже не говорю об уровне жизни в отсталых мирах...
- Только вы забыли добавить - какой ценой. Ценой отказа от будущего. Ценой превращения в ваши колонии. Ценой потери самостоятельности. Официальную Сеть эти миры интересуют в качестве самостоятельных единиц, а не под-систем вашего конгломерата.
Змей расплылся в понимающей улыбке.
- Вот, наконец-то вы заговорили о собственной выгоде. Так честнее, не правда ли?
- Мы всего лишь посредники, - возразил Низкий. Змей кивал, но в глазах его читался сарказм. – Мы всего лишь представляем интересы обитаемых миров, и заботимся о том, чтобы никто не навязывал друг другу интересы силой.
- Ваше «всего лишь» выглядит несколько нелепо, особенно если посчитать ту выгоду, которую мы упускаем, - Змей был сама любезность. – Так же вам отлично известно, что мы не любим силовых решений.
- Именно поэтому вы собираетесь уничтожить целую планету, населенную миллиардами разумных существ? - вежливо осведомился его собеседник.
- Всего два с половиной миллиарда, - охотно ответил Змей. – Пожертвовав которыми мы дадим шанс жить нескольким сотням миллиардов. И потом, тот мир – в стагнации. Он и до нас был обречен.
- Те, кому вы собираетесь великодушно "дать шанс", без вас прекрасно жили, живут и будут жить, - не сдержался высокий. - Так же, как и мир, хоть и находящийся в стагнации, но пока не собирающийся ни деградировать, ни погибать.
- Он погибает, и не старайтесь меня переубедить, это несерьезно. Любые расчеты выдают ошибку в схеме. Его не должно быть, этого мира. Просто не должно быть, - слова Змея, как ледяные шарики, отскакивали от железных стен. Он встал, прошелся вдоль стола, за которым все сидели. – И, заметьте, мы идем по пути наименьших потерь.
- Вы слишком много на себя берете, - мягко сказал Низкий. - Вы считаете себя вправе решать судьбу чужих миров? Кто дал вам его?
- Тот же, кто и вам, - парировал Змей. – Официальная Служба. По-моему, мы достаточно ясно дали вам понять, чтобы вы не вмешивались в нашу внешнюю политику. Но вы не понимаете слов.
- Официальную Службу здесь представляем мы, - в голосе высокого человека прорезались нотки раздражения. - И вам не следует преувеличивать полномочия, которыми вынужденно наделили Тысячу - только ради предотвращения военных столкновений. Вы действуете по принципу, свойственному малоразвитым, примитивным племенам - в действительности уважаете лишь силу, а любую уступку воспринимаете как проявление слабости. Не так ли, уважаемый Змей?
- Не так, - Змей остановился напротив него. – Вы абсолютно не правы.
Высокий разглядывал собеседника с легкой неприязнью. Подтянутый, стройный… пожалуй, даже излишне стройный, отметил он про себя. Светлые волосы, серые глаза, рисунок «завиток принадлежности» у виска (сиреневая с блеском веточка, говорят, у аристократии, служащей тысячи эти знаки не редкость), идеально подогнанная одежда милитаристического стиля. Кой черт – Змей? Зачем он взял такой псевдоним? Поиздеваться?..
- Нас никто не наделял полномочиями, мы владеем ими по праву, обретенному благодаря тому, что сумели создать, - Змей брезгливо дернул плечом. – И если говорить о расстановке сил, то мы вынуждены под давлением Официальной службы прибегать к силовым мерам.
- Неужели? - осведомился низкий. - Продолжайте излагать, Змей. Очень любопытно узнать вашу версию.
- Версия одна, и принадлежит она вам, - парировал Змей с усмешкой. – Что же касается мира в стагнации – ваши специалисты тоже делали расчеты, и пришли к тем же выводам, если вы помните. Этот мир – замок, от которого потерян ключ. И мы этот замок откроем. Потому что за дверью – новая вселенная.
- Дети, - устало сказал низкий. - Вернее, подростки, выросшие в бедности, и впервые дорвавшиеся до вожделенных игрушек. Больше, больше, больше, схватить все, до чего дотянутся руки, все пирожные - мои, все шишки в этом лесу принадлежат мне... А то, что лес принадлежит сам себе, и больше никому - слишком сложно. Понимать этого мы не хотим. Как и то, что невозможно съесть все пирожные на свете. А если попытаться - это закончится печально. Зачем вам новая вселенная? Чтобы сделать ее такой же, как ваша?
- Это демагогия. Пустые слова, - скривился Змей. – Все ваши рассуждения не стоят мыслей одного голодного ребенка. Избранные! Высшие!.. Великая Официальная Служба, которая всё за всех решила! Которой нет дела ни до чьего мнения, кроме своего собственного. Вот только тут вы просчитались – Тысяча есть союз свободных и независимых людей, которые хотят жить так, как им того хочется, а не как прикажут господа Официалы.
- Да-да, конечно, - усмехнулся высокий. - Люди обреченного вами мира жаждут погибнуть ради ваших амбиций. А жители миров, которые вы собираетесь добровольно-принудительно присоединить, жаждут потерять право жить по-своему. Они жаждут заниматься не тем, чем хочется, а тем, что будет выгодно Тысяче. Змей, вы сами-то себе верите?
- Вы ставите всё с ног на голову. Любые факты вы можете преподнести в удобном для вас свете. Сейчас вам удобно говорить так. Завтра вы вспомните еще что-то, и мнение ваше снова поменяется,- Змей сел напротив высокого, поставил локти на стол. – Мы это наблюдали тысячу раз. Возможно, я сейчас повторюсь, но что вы в этот конкретный момент хотите от Тысячи от меня лично?
- Отказа от ассимиляции намеченных вами миров, конкретику мы уже обговаривали, - сказал низкий. - Вы же знаете.
- По части планет я дам условно положительное решение. Но – в течение двух суток мы можем это решение изменить, и, конечно же, поставим вас об этом в известность.
- Послушайте, Змей, - заговорил низкий. - Вы, кажется, хотели разговора начистоту? Тогда слушайте. Вы решили, что являетесь хозяевами положения, и можете пренебрегать рекомендациями Официальной Службы? Вы ведете опасную игру. Не заставляйте нас действовать методами принуждения. Результат будет печален - для вас.
- И что же вы с нами сделаете? – Змей снисходительно улыбнулся. – Официальная Служба, насколько мы знаем, без согласия может оказывать лишь содействие.
- Есть и иные методы воздействия, помимо физической силы или экономических рычагов. Но мы до сих пор продолжаем надеяться на ваше благоразумие. Нас не интересуют ваши «изменения решений». Нам нужен положительный ответ. Мы даем вам эти два дня... но лишь на согласование подробностей. Через двое суток по стандартному времени вы должны будете предъявить нам гарантии того, что вы отказались от посягательств на эти миры. Вы меня поняли?
- Открытые конфликты не входят в сферу наших интересов, - скривился Змей. – Вам это прекрасно известно. Мы постараемся принять решение максимально быстро.
***
Перед обедом случилось маленькое происшествие. Адана, вернувшись из города, села разбирать бумаги, которых у нее накопилось за эти дни великое множество, а когда закончила с делами, обнаружила, что кто-то запер ее в комнате. Почти полчаса она стучала в дверь, пока, наконец, ее не выпустила проходившая мимо Куна.
- Очень странно, месен, я иду, и вдруг смотрю – ключ лежит перед дверью, - удивлялась девушка. – И вы стучите. Месен, это кто-то из постояльцев, точно вам говорю.
- Сомнительно, - Адана покачала головой. – Кому может понадобиться меня запирать? Это дурная шутка.
Куна смущенно потупилась.
- Я ничего не знаю, поверьте! Кому бы могло такое взбрести в голову, зачем? Месен Адана, возьмите себе второй ключ, не оставляйте его внизу. А то ведь могут и еще раз так... пошутить.
- Куна, ты отлично знаешь, что постояльцы так шутить не станут, - строго сказала Адана. – Я выясню, кто это сделал.
Девушка вскинула на Адану честные глаза, потом отвела взгляд и еще раз пробормотала:
- Это не я, честное слово!
Не дожидаясь ответа, она быстро пошла по коридору прочь.
Адана посмотрела ей вслед, покачала головой. Однако думать было некогда, через пять минут начнется обед, а она не подготовилась – список блюд не вывешен в гостиную, пробы не сняты.
Имро и Кее на обед не пришли, но зато после обеда ее поджидало новое происшествие – кто-то украл деньги из конторки. Испара отлучилась на несколько минут, и вот, пожалуйста!.. Нет, случайностью это уже быть не могло. В гостинице отродясь не было воров. Немыслимо! Либо все это чьи-то глупые шутки, либо... Что предположить, Адана не знала. Сумма не была особенно большой, но сам факт воровства! А если об этом узнают постояльцы?
Адана созвала слуг на кухню. И учинила им допрос с пристрастием. Все категорически уверяли, что ни при чем. Адана пригрозила увольнением всем. Все сделали оскорбленный вид, и ответили, что если так – то все и уволятся. Но они ни при чем.
- Что это такое? – Грозно спрашивала Адана. – Заговор? Бунт?! Не врите мне, я по глазам вижу, что вы не просто «при чем», вы авторы этого всего!!! Немедленно, слышите?! Немедленно признавайтесь, кто из вас это делал?!
Все молчали. Испара виновато смотрела в сторону, Иона и Куна покрылись легким румянцем, то ли от смущения, то ли от того, что всегда ровная хозяйка впервые на них кричала.
- Это не мы, - Испара в очередной раз доверительно взглянула на Адану. - Но мне кажется... тогда, у конторки... Там весь день ошивались эти... ну... братья Тристеза. А если проверить у них в комнате? Вдруг это они украли деньги?
Лицо у Аданы мгновенно изменилось – словно надели маску.
- Ах, вот как? – спросила она бесстрастно. – Вот в чем дело? Интересно. Продолжай, Испара. «Дороги» стали местом, в котором позорят честных людей, и я хочу посмотреть, как ты это будешь делать.
- Никого я не позорю, - буркнула Испара. - Я их видела, действительно. А вы думаете на нас, месен Адана, но сами посудите, зачем нам воровать у вас деньги? Как бы мы могли так поступить?
- Я думаю, для чего воровать деньги им? Испара, скажи мне, они бедны? За этот номер они платят в сутки столько, сколько ты зарабатываешь за неделю, - усмехнулась Адана. – И воровать из конторки деньги на шторы и гвозди, согласись, несколько нелепо – при наличии таких доходов.
«Что я делаю? – С ужасом думала Адана. – Господи, да я же их оправдываю!»
- Я не знаю, - Испара тоже явно не намерена была сдавать позиции. - А может, и не ради денег? Может, ради чего-нибудь другого? Они вообще очень странные люди, эти братья Тристеза, и вы сами это знаете, месен Адана! А может, они хотели, чтобы вы подумали на нас, и мы все перессорились!
И тут Адана не выдержала, и расхохоталась. Следом за нею начали неуверенно улыбаться остальные.
- Наоборот, дорогая моя девочка, всё наоборот, но вот про результат ты правильно отметила, - отсмеявшись, сказала Адана. – Не сделай вы такой нелепости, я вполне могла бы и поверить. Где деньги?
- Я не знаю! - в голосе Испары звенели слезы. - Это... Это не я... правда...
Она кинула быстрый взгляд на Иону и тут же зажмурилась.
- Правильно, ты меня запирала, ты же на первом этаже, - сообразила Адана. – Иона, Куна, быстро наверх, пока постояльцы не вернулись. Принесите то, что вы у них спрятали, сюда. Быстро, слышите?
Девушки дернулись было к дверям, но тут же приостановились, сообразив, что подчинением выдают себя с головой. Потом Иона обреченно вздохнула, следом за ней опустила глаза Куна. И обе скрылись за дверью.
- Сальяро, признайся, - проницательно начала Адана. – Это была твоя идея. Так? Девушкам до такого не додуматься. Они неискушенные чистые души. Мидар тоже не участвовал, он бы оторвал тебе и им за это голову. Он слишком принципиален.
- Вы меня увольняете? – печально спросил повар.
- Нет. Но я хочу понять причину того, что произошло.
Сальяро молчал, потупившись, теребил хлястик на белом фартуке.
- Пусть лучше они, - попросил он. – Раз уж они «чистые души».
Девушки вернулись через минуту, Куна выложила на стол горсть смятых бумажных денег.
- Вот, - сказала она. – А с остальным что делать?
- С чем – «остальным»? – внутренне холодея, спросила Адана.
- Ну, с этим…
Рядом с деньгами на столешнице очутились часы, серебряный браслет тонкой работы, серебряная же пластина с дверцы чьего-то тривэла, золотые запонки и платиновая цепочка для воротника. Адана смотрела на это всё, не зная, что ей делать – плакать или смеяться.
- Это всё – для чего? – наконец сумела выговорить она. – Зачем?!
- Месен Адана, - решился Сальяро, - ну хорошо. Будем говорить начистоту. Ладно, мы виноваты. Я виноват. Но посмотрите сами. Что с вами происходит с тех пор, как здесь появились эти братья Тристеза? Вы ведь на себя стали непохожи. Я вас столько лет знаю: никогда с вами подобного не было. Хорошо, пусть наша попытка вас отвадить от них - неудачная и дурацкая. Признаю. Жулики из нас неумелые. Но взгляните правде в глаза. Ведь с ними нечисто, с этими братьями. Это уж точно, и вы сами это понимаете. Они вам не пара.
- Сальяро, я тебя умоляю! Как они могут быть мне парой?! Их же двое, опомнись!
- Ну, один, один, - признал Сальяро. - Этот... Кее Тристеза. Вы что думаете, мы все слепые и ничего не видим? Как вы на него смотрите, и как он на вас?..
- Это запрещено? – В голосе Аданы зазвучал металл. – Не слишком ли много ты берешь на себя, Сальяро?
На удивление, Сальяро не оробел.
- Я всего лишь говорю то, что думаю, - прямо ответил он. - Вы небезразличны мне, месен Адана, и не только как работодатель, но и как друг. А я уже пожилой человек, и на своем веку многого навидался. Потому и говорю вам: послушайте доброго совета, будьте с этими людьми осторожнее. Вы умная женщина, но так же, как и любая, сделались слепы, едва лишь влюбились. Не позволяйте сердцу завести себя в дебри. Вы, конечно, можете делать, что угодно. Можете выйти замуж за этого Кее, можете меня уволить, я словом не возражу. Но я бы себе не простил, если бы молча смотрел, как вы идете в западню, из которой, вполне возможно, потом не будет выхода.
Сальяро перевел дух, отдышался. Таких длинных речей, да и такой решимости за ним прежде никогда не водилось.
- Можешь не волноваться, - Адана глубоко вздохнула. – Я не выйду замуж. И никуда не уеду отсюда. Клянусь. Если и существует какая-то западня, то, уверяю тебя, Сальяро, ты искал ее не там.
На лицо ее легла тень. Она разом вспомнила и свой восторг от полета, и последующий разговор в тривэеле, и бессонную ночь, и слова Брата Виту.
- Всё в порядке, - через силу сказала она. – А теперь потихонечку отнесите вещи на те места, где вы их взяли, и идите работать. Будем считать, что ничего не случилось.
Испара и горничные обрадовано кивнули, практически синхронно. Иона сгребла в кучу «украденные» вещи и вместе с остальными исчезла в дверях. А Сальяро, подождав, пока остальные выйдут, подошел к Адане и дотронулся до ее запястья. Сказал тихо:
- Лучше бы вы рассказали, что вас тревожит, месен. Вижу, неладно дело. А если какое-то несчастье, то не стоит его в себе носить.
- Да, Сальяро, дело неладно, - так же тихо ответила Адана. – Но я пока ничего говорить не стану. Потому что сама слишком мало понимаю в этом.
- Вы из-за этого ездили утром в город?
- Да, Сальяро. Именно из-за этого.
***
Деревья в гостиничном саду, по другую сторону здания, облетели после ветра и дождей. Под ногами лежал шуршащий красно-желтый ковер. Скоро их ветви должны были стать совсем голыми - осень на побережье наступала очень быстро. Со дня на день листья придется убирать, но пока с этим не спешили, потому что, лишившись своего последнего перед зимой убранства, земля станет совсем неприглядной, унылой и грустной. Только дорожки, выложенные золотистой мелкой плиткой, останутся такими же, как летом. Дорожки и мозаичные облицовки клумб, да несколько невысоких хвойных деревьев у ограды... «Впрочем, о какой зиме может идти речь? - подумал Имро. - Ведь зимы уже не будет».
Деревянная скамейка, на которой они с Кее сидели, когда-то давно была выкрашена желтоватой, местами уже стершейся краской. На Имро почему-то напало совершенно мальчишеское желание достать из кармана монетку и начать отдирать краску дальше. С минуту он боролся с собой, потом все-таки достал монетку и принялся скрести несчастное сиденье. Кее не возражал. С минуту они оба молча следили, как на скамейке расширяется облупленное пятно. Наконец это занятие Имро надоело. Он вздохнул, подкинул монетку в воздух, поймал ее снова.
- Я думал, Адана явится за очередными подробностями раньше, - задумчиво проговорил он. - Хорошее у нее самообладание. Другая бы, наверное, ума лишилась, а она все так же педантично выверяет меню и принимает отчеты у горничных.
- А что ты ей прикажешь делать? – Кее осуждающе посмотрел на друга. – С воем носиться по окрестностям или предрекать конец света тем же горничным и постояльцам? Смешно. Вернее, было бы смешно, если бы не было так грустно. Подумай сам, что ей остается.
Он поплотнее запахнул куртку – холодало. Ветер с моря, ровный, холодный, в саду терял свою силу, разбивался о стволы, запутывался в ветвях.
- Я бы на ее месте носился, - признался Имро. - Хотя, конечно, и без воя. Мне было бы страшно. И впятеро страшнее - от сознания неотвратимости. А многие на ее месте продали бы все, что имеют, и ударились бы в разгул или пьянство.
- Ты? Носился бы? Сомневаюсь. И ей страшно, Имро, только она сама еще не поняла, до какой степени. Она ездила в храм, ты знаешь об этом?
Имро удивился:
- Вот как? Интересно, что она рассказала там, и что ей ответили. Даже представить боюсь, - он улыбнулся и добавил: - Ты, Кее, стал гораздо наблюдательней меня. Во всяком случае, по части Аданы.
- Я её чувствую, словно она постоянно рядом. Всё её стало моим – страх, печаль, боль, непонимание. Если это и есть то, что называют словом «любовь», то я начал заново понимать значение этого слова. Мне очень трудно, Имро, поверь. Оно из самых страшных слов на свете – это любовь.
Кее замолчал, поднял глаза и посмотрел в небо.
- А где она сейчас - чувствуешь тоже? - спросил Имро.
Кее усмехнулся.
- Ну, не до такой же степени. Впрочем, легко догадаться. Я с утра слежу, как в наш номер потихоньку сносят ценности со всей гостиницы. Сейчас кто-то из горничных выпустил Адану, которую кто-то другой запер, чтобы не мешала, и на кухне происходит грандиозное разбирательство. Дискредитировать нас в этот раз не получилось. Но слугам мы явно не по вкусу.
- Вещи? - растерянно переспросил Имро. - Каждый раз, когда мы куда-то отлучались? А я и не заметил. Но за что нас невзлюбили ТАК? Неужели ревнуют к хозяйке?
- Боюсь, это чисто меркантильный интерес. Они боятся, что мы увезем хозяйку, а новый хозяин выгонит их всех, и они останутся без работы. Перед лицом вечности это всё выглядит забавно, не находишь? – Кее нервно усмехнулся. – Господи, во что мы влезли. Что же мы наделали.
- Ничего забавного, - возразил Имро. Ему сделалось отнюдь не смешно, а жутко. - Обреченные сражаются за будущее, которого у них нет. Знаешь, Кее, этот наш приезд напоминает сеанс психологического мазохизма. Или садизма. Или сеанс подлости, учитывая, что мы сами останемся живы, но сидим здесь, смотрим, смакуем наши ощущения.
- Можешь не продолжать, я думал об этом, - Кее поежился. – Но что мы можем сделать, скажи мне? Ты отлично знаешь, что ничего! А после того, как мы объяснились удрать – это будет не просто подлость, а сверх-подлость. Остаться? Знаешь, я почему-то постоянно думаю о том, что надо остаться… с ней…
- Нет, - Имро решительно ударил кулаком по ободранному пятну на скамейке. - Это она должна остаться с нами.
- А по отношению ко всем остальным – это честно? – спросил Кее. – Я не уверен, что она на это пойдет. И заметь, честность поступка заключается не в героизме, отнюдь. Быть честным прилюдно легче легкого, особенно если подмешать в чашу лжи каплю правды. А вот самим с собой… Имро, я не в состоянии врать ни тебе, ни ей. Пойми, я не могу! Господи, но что же делать?! Нет, мы честно спросим ее, - он снова невесело засмеялся, - честно спросим, да… Что я говорю, Господи…
- Кее, посмотри правде в глаза. По отношению ко всем остальным - вся наша жизнь есть бесчестье. Я не говорю о людях этого мира; я о тех, кто живет в тех сотнях тысяч миров нашей с тобой рабочей зоны. Мы ежесекундно создаем паутину возможностей, вероятностей, событий. Своими действиями мы обрезаем одни судьбы и вплетаем в ткань новые. А сами пребываем - вне, над всеми, беспристрастные и невозмутимые. Вернее, такими мы должны быть в идеале. Здесь живет - и погибнет - два миллиарда; сколько миллиардов путей мы "обрезали" ради того, чтобы открыть пути триллионам? Так что, знаешь... Поздно спохватился.
- Я не спохватывался. И ты тоже. Просто мы никогда не смотрели на это с подобной позиции. И, я прошу тебя… мы не пускали никого под нож. На нашей совести жизней нет, и не стоит сейчас цитировать мне этого несчастного индиговского философа, который умер десять тысяч лет назад.
По дорожке от здания через парк шла Адана, она явно направлялась к ним. Кее поднялся к ней навстречу, улыбнулся, она улыбнулась в ответ, несколько напряженно, но приветливо.
- Здравствуйте, месен, мы соскучились без вас, - сказал Кее.
- Добрый день, месен Адана, - Имро поднялся следом.
- Светлого дня… Простите, я не могла придти раньше. Это смешно, но меня кто-то запер, - Адана недоуменно пожала плечами.
- Всякое случается, - понимающе кивнул Имро. - Но теперь-то, как мы видим, вы уже на свободе. Что нового слышно в гостинице, месен Адана?
- Там всё по-прежнему, - улыбка Аданы погасла, как свечка, задутая ветром. – Что может быть страшного или необычного в простой старой гостинице, правда?
- А в старом храме может быть что-то необычное? – спросил Кее.
- И там – не может, - согласилась Адана. – Вы следили за мной?
Ответил Имро:
- Мы беспокоились за вас, месен Адана. Надеюсь, вы нам это простите.
- Я спросила не об этом. Вы знаете, что я была в городе. Откуда?
- Это я следил за вами, месен, - признался Кее. – Я волновался за вас. Простите.
Адана опустила голову.
- Я не сержусь, - сказала она. – И не обижаюсь, просто… я не понимаю, как это возможно. Город довольно далеко.
- Какая разница? - доверительно взглянул на нее Имро. - Просто примите как данность. Надеюсь, этот визит помог вам хотя бы немного.
- Нет, - покачала головой Адана. – Мне стало больнее.
Имро добавил:
- Мы бы утешили вас, если бы знали, чем. Нам и самим немного легче.
- Скажите мне, что всё, рассказанное вами, и виденное мною – ложь, и мне станет легче. Возможно, я даже разозлюсь, - Адана без тени улыбки смотрела на Кее, тот перевел умоляющий взгляд на Имро. – Скажите мне, что всё, виденное мною там, - она кинула взгляд на небо, - мне приснилось. Что на самом деле ничего не происходит. Что…
- Месен, вы же знаете, что это не так, - мягко начал Кее.
- Мы скажем, что это ложь, - продолжил Имро, - у вас на душе станет легко и спокойно. Спустя несколько дней мы попрощаемся и уедем. Вы ляжете спать, вам будут сниться хорошие сны. И вы сами не заметите, как умрете. Вместе со всеми остальными. Вас устраивает такой вариант?
Адана молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова.
- Зачем ты так, Имро? – С горечью спросил Кее. – Для чего?
- Нельзя жить в самообмане, - ответил Имро. - Месен Адана, вы не девочка, которая может прятаться за иллюзиями.
- В том-то и дело. И теперь я попрошу вас… я знаю одно место, там можно спокойно поговорить. Я поняла далеко не всё, что хотела, поэтому прошу вас – объясните мне то, что я сумею понять.
- Для чего вам это нужно, месен? – спросил Кее.
- Для того, чтобы понять, как жить дальше.
- Идемте, - со вздохом сказал Имро.
На душе у него было плохо донельзя.
***
Они, конечно, догадывались, что под «Тремя Дорогами» имеется винный погреб, но что он такого размера – даже не предполагали. Оказывается, до гостиницы тут был монастырь, и единственное, что от него сохранилось – это подвалы. Про которые не знал никто, кроме хозяев.
Влажные каменные стены, пахнет землей и прелью. Они едва поспевали за быстро идущей Аданой, которая, судя по всему, отлично тут ориентировалась. Вскоре они оказались в небольшом зале с низким арочным потолком. К удивлению Имро и Кее, там был электрический свет, и стоял стол и пара длинных деревянных лавок.
- Тут можно говорить, не боясь, что нас кто-то услышит, - сказала Адана, садясь. – Как показала практика, у меня очень любопытные горничные и повар. Теперь я бы хотела услышать не лирику, которой меня кормили со всех сторон последние дни, а то, что есть ситуация на практике.
Кее сел напротив нее. Имро продолжал стоять.
- Скажите мне, пожалуйста, для чего вы всё это мне рассказали? Чтобы мне было больнее? Неужели нельзя было…
- Адана, я сказал тебе правду, - решился вдруг Кее. – Потому что я люблю тебя, а врать человеку, который…
- С тем, кого любишь, можно быть безжалостным? – спросила Адана горько. – Теперь рассказывается, что с этим всем можно сделать, и как это всё исправить?
- А вы предлагаете обманывать, месен? - вмешался Имро. - Обманывать, оставить в неведении, потом сидеть в безопасности, и ждать, пока вы погибнете - так, по-вашему, лучше?
- По-моему, лучше бы вам всё объяснить мне. Не так, как вы делали это раньше.
- Попытаемся, - согласился Имро. - Тогда вы лучше сами скажите, что осталось непонятным.
- Что такое – Железная тысяча? Можно ли с ней как-то бороться, и… возможно ли что-то сделать? – Адана говорила жестко, деловито. – И у меня будет к вам небольшая просьба.
- Да? - переспросил Имро. - Вы лучше говорите сразу, чтобы потом не возвращаться.
- Ответьте мне – это всё… оно имеет дьявольскую природу, или нет?
Такого вопроса Имро никак не ожидал. Он даже не выдержал, засмеялся. Впрочем, тут же подавил смех - очень уж он был неуместным.
- Конечно же, нет! Господь с вами, месен. Я даже не подозревал, что вы такое выдумаете. Обычное агрессивное образование наподобие ваших государств, только космических масштабов. Дьявольские силы люди выдумывают по своему образу и подобию, вы такое мнение не слыхали? Хотя откуда, у вас же здесь уже столько тысячелетий нет войн и совсем мало насилия.
- Нет, Адана, это всё дело рук исключительно человеческих, - поддержал его Кее. – И то, чем являемся мы… я бы хотел верить, что тоже. Смотри.
Пространство между ними стало заполняться бело-синим сиянием. Старинный подвал за всё время своего существования не был никогда освещен столь ярко и столь необычно – по нему полетели разноцветные стрелы, облака, спирали и всё это великолепие стало выстраиваться в схему, в прекрасную объемную картину.
- Гляди, - Кее приблизил один из синих участков. – Сначала появилось вот это образование. Оно было не особенно большим, но стало расти. Видишь эту маленькую группку? Сейчас она сольется с образованием… и вон та белая – тоже. Понимаешь, что происходит?
- Ассимиляция, - кивнула Адана.
- Это было давно, почти тысячу лет назад. Смотри дальше…
Адана, словно зачарованная, смотрела, как увеличивается и заполняет собой пространство синий искрящийся объект.
- Это… Железная Тысяча? – спросила она.
Кее кивнул.
- Она самая. Учти, в этом процессе, не смотря на его скорость и масштаб, не пострадал практически никто. Ни один мир не погиб, а локальные стычки проходили почти без потерь.
- Но останавливаться на достигнутом они не собираются, - добавил Имро. - Вот, смотрите, Адана...
Объект вновь начал расширяться, и заполнил собою пространство, превышающее прежнее едва ли не на треть объема. Он поглотил несколько разноцветных маленьких облачков, похожих на туманные цветы.
- Это перспектива их экспансии. То, что они желают получить. Вот ради этого они и готовы пожертвовать вашим миром.
- Примерно так. Только чуть сложнее, - Кее махнул рукой, картина отъехала в пространстве, и Адана увидела, что форма, которую приобрело синее образование, напоминает чем-то воронку для масла, конус, сужающийся в точку на самом конце.
А в точке горит яркая белая искра.
- Ваш мир перекрыл им выход в другую вселенную, - тихо сказал Кее.
- Такие у нас печальные дела, месен, - закончил Имро. - И отступать Тысяча не собирается. Ставки слишком высоки.
Адана встала, подошла к схеме, задумчиво посмотрела на маленькую белую точку.
- Скажите, а какое отношение ко всему этому имеете вы? Вы говорили о каких-то мифических сетях, и каких-то связях, но откуда вы знаете про это вот всё? – она снова повернулась к схеме. – Вы слишком хорошо осведомлены для простых наблюдателей.
- У нас много каналов информации, - ответил Имро. - Долг службы, если можно так выразиться.
- Какой службы? – спросила Адана.
Кее промолчал.
- Если вы знаете, что происходит, если вы так спокойно об этом всем говорите, то… - Адана осеклась. – Вы же можете что-то исправить!
- Не можем, нет, - Кее отвел глаза. – Если бы могли…
- Месен Адана, ситуация вокруг вашего мира - сейчас одна из самых проблемных в этой зоне. Ее пытаются решить структуры, обладающие огромными возможностями и влиянием. И смею вас заверить, они прилагают усилия отнюдь не только для проформы. К сожалению, выхода из тупика не видно. Нет, конечно, сказать что-либо со стопроцентной гарантией может лишь Бог, а мы не боги. Но 99 шансов из ста, что Тысяча возьмет свое.
- У вас получился хороший каламбур, - усмехнулась Адана.
- Послушай, - Кее подошел к ней, встал рядом. – Мы хотели попросить тебя… вернее, я хотел. Мы скоро уйдем отсюда. Уходи вместе с нами. Если ты погибнешь…
Он не договорил.
- Уйти? – спросила Адана. – Куда?
- Пока - к нам, - заговорил Имро. - На планету, где мы с Кее живем. Там тоже есть леса, моря... Есть все. А после ты сможешь жить, где захочешь, Адана. Захочешь - с нами и нашими друзьями, а нет - сможешь путешествовать по другим мирам - их тысячи, и все они будут открыты тебе. Захочешь - научишься летать на машинах, подобных вашим айванрам, или на звездных кораблях. Или откроешь вторые «Дороги» в каком-нибудь людном мире - уют любят везде. Уходи с нами, Адана. Незачем тебе погибать.
- Вторых «Дорог» не будет, - тихо сказала Адана. – Это невозможно. И… я не хочу.
- Самое главное - что будешь ты.
- Зачем мне быть – без?
- А зачем Кее быть - без тебя? Об этом ты не подумала?
- Это шантаж? – Адана повернулась к Имро. – В таком случае, он не удался. Потому что мы говорим о разных вещах. И вы не ответили до сих пор на мой вопрос.
- На какой? – спросил Кее.
- Какое отношение к этому всему имеете вы. Лично вы.
- Мы – никакого. Но…
- Что «но»? Кее, можно объяснить, вы хоть что-то можете сделать?
- Нет, - беззвучно ответил Кее. – Но мы можем попробовать.
***
- Вот так я и знала! – Зануда сидела в кресле с ногами, и жевала второй по счету кусок сырного хлеба. – «На отдыхе, на отдыхе», - передразнила она командира отделения эмпатов, в котором работали они со Сладкой. – Вот тебе и «на отдыхе»! Я ж говорила – без них не обойдется! Вот же дрянь какая!..
Ее возмущение можно было понять – двое Сэфес, находившихся в стагнационном мире, два часа назад подняли на уши всех. И Официальную службу, и руководителей эмпатического корпуса, к которому принадлежали Зануда и Сладкая, и руководство конгломерата. Вернее, их протест до руководства, конечно, еще не дошел, но до остальных – да. Причины, указанные в нем, не выдерживали никакой критики, настолько были нелепы и необоснованны. Проблема была в другом – от кого этот протест исходил. Был кто рангом пониже, протест просто отклонили бы, не рассматривая, но сейчас дело грозило обернуться волокитой и тягомотиной. И новыми расчетами, от которых весь корпус устал страшнейшим образом.
- А у кого-нибудь есть версии, чего это они вдруг встрепенулись? - поинтересовалась Сладкая. Перед ней стоял большой бокал, где обретались только что синтезированные в кухонном блоке алкогольные ингредиенты: по части составления коктейлей из всего, что горит, Сладкая была специалистом не только в виртуальной реальности. - Я еще понимаю, если бы это произошло раньше. Но сейчас?.. Глупо. Может, они ведут игру со вторым дном?
- Ох, не знаю я, - Зануда взяла с тарелки еще один кусок хлеба, откусила сразу половину. – Кто их разберет, отмороженных? Может статься, что и с двойным, но вот я в упор не вижу, что тут можно для Мадженты взять. Да и зона у них, хоть и дробленая, территориально настолько отсюда далеко, что им уж точно никакой выгоды нет тут ловить для себя что-то.
Протест был нелепицей. Полнейшей. Но корпус от этого протеста бестемпературно залихорадило. Сейчас Зануде и Сладкой предстояло отправиться в один из базовых миров Тысячи, потому что обсуждение решили вынести за пределы досягаемости экипажа.
- Знаешь, что самое плохое? – Спросила Зануда. Сладкая отрицательно покачала головой. – Они старые. Экипаж старый, понимаешь? Был бы молодой, их бы вежливо попросили пойти вон. А этим больше пятисот, и высокая стадия. Сейчас будем пересматривать расчеты, и всё из-за них, уродов.
Сладкая поболтала в бокале с коктейлем стеклянной палочкой, аккуратно положила ее на стол (строго параллельно краю столешницы). Сделала глоток. Эстетично, не торопясь, поставила бокал - жестом своей виртуальной аватары-красавицы.
- Конечно, с одной стороны - да. Нудятину эту расчетную я тоже терпеть не могу. С другой стороны, мир все-таки жалко, и если они сумеют переплюнуть наших чиновников, я буду только рада. Все-таки два миллиарда живых людей. Которые, заметь! - Сладкая многозначительно подняла палец, - не виновны в наших сверхурочных, а так же в урезании зарплаты, сокращении выходных и в прочих смертных грехах.
- Ну, ты хватила, - засмеялась Зануда. – Виноваты, не виноваты. Нам-то какое дело до них? Только то, что процесс остановлен. Снова.
На лице ее проступили досада и неприязнь. Она отложила недоеденный кусок хлеба, села, опершись на стол, положив под подбородок маленький кулачок. Худенькая, даже немного жалкая… одна из лучших эмпаток корпуса. Сладкая подумала, что имя Зануды совершенно не идет хозяйке – на самом деле ту звали Рулла, и имя это было слишком домашним и уютным для Зануды. Рулла – это откуда совсем не отсюда. Ни с этого корабля, ни из этой жизни. Рулла – это утренний туман над рекой, маленький поселок, это светлое утреннее небо, которое вскоре украсит собой теплое летнее солнце, это песчаный берег и прозрачная чистая вода, это запах теплого хлеба и подружка, с которой можно бежать наперегонки встречать солнышко ранним утром, имя, которое перекатывается на языке, как сливовая конфетка, самая вкусная в жизни, это…
- Ты это всё долго пить собираешься? – Зануда оборвала ход ее мыслей, и воспоминание исчезло, как дым. – Не забыла, что через час – транспорт?
- Подумаешь! - невозмутимо и чуть-чуть надменно ответила Сладкая. - Что ты спрашиваешь, как будто знаешь меня первый месяц? Выпью это, потом смешаю что-нибудь покрепче... И тоже выпью. Перед важным делом, предстоящим в этом примитивном материальном мире, мне нужно расслабиться. И что характерно, ни одна начальственная сволочь не посмеет меня упрекнуть. Ты сама знаешь: еще благодарны будут. И деньги я с них сдеру в тройном размере. Нашим дорогим "тысячникам" стоило бы поучиться у эмпатов.
Зануда поморщилась, как от кислого.
- Сдери, сдери, - покивала она. – В общем, подружка, скажу тебе следующее. Ты меня тоже знаешь, а я люблю по делу, и коротко. Так вот проблем у нас теперь будет столько, сколько тебе и не снилось. Это первый протест от Сэфес, да еще такого уровня, за всё время существования Тысячи. Раньше они к процессам по индиго в нашей области и близко не подходили, максимум – через Официалов оспаривали белые миры. И всё. А в этот раз они почему-то взялись всерьез за эту чертову стагнацию. Вот и думай, подруга, думай. Я пошла одеваться. Надо привести себя в порядок.
- Надо, - согласилась Сладкая. - Ну, это ничего. Все рассчитано, я все успею. Сейчас я еще порасслабляюсь, приду в нужное состояние, а потом до прибытия транспорта мне вполне хватит времени, чтобы стать похожей на приличную женщину. Ох, - она задумчиво покачалась на стуле - к столу, от стола, туда-сюда. - Как давно я не чувствовала себя человеком!
***
Корабль Посланников пришел за ними не через час, а позже. Зануда и Сладкая успели за это время понастроить кучу предположений относительно Сэфес и их протеста, переодеться в форму эмпатов Тысячи, красивую и неудобную, как любая официальная одежда, (тут надо подчеркнуть , что эта форма предназначена для "элиты" эмпатов, а совсем не то, повседневное и страшное, на что позже поразхилась Адана) и выпить еще по одному коктейлю.
Посланники были – сама галантность. Двое пожилых Ведомых с улыбками проводили дам в корабль, помогли разместиться (Сладкой и Зануде выделили отдельную каюту, небольшую, но уютную), подали ужин. Есть эмпаткам не особенно хотелось, а вот от новостей они за рейс отвыкли, поэтому с радостью приняли приглашение Ведущего этого корабля посетить его каюту вечером. Конечно, на честь эмпаток он не посягнул бы, но беседа обещала быть интересной, да и доступ у Ведущих был высокий. Почти что на уровне Официальной Сети.
Носить форму Сладкая, конечно же, не любила. Хотя и признавала, что эта одежда очень ей к лицу: строгий серый китель без всяких знаков различия (что само по себе было высшим признаком статуса), но зато с изящным воротником; темные, почти черные брюки, туфли на высоком каблуке. Туфли - только сейчас, конечно, на корабле. Несмотря на крошечные компенсаторы, встроенные в их подошвы, носить «это дикое извращение» Сладкая долго не могла: она привыкла ходить босиком, и ей не нравилась моторика нарочито-изящной походки, к которой вынуждала эта обувь.
Но, в конце концов, иногда полезно получить разрядку в реальности. Несколько часов назад, еще на базовом корабле, Сладкая деловито, быстро и умело принялась приводить свою внешность в соответствие с нормами статуса. Спустя полчаса на нее из зеркала смотрела весьма эффектная, серебряноволосая женщина - без возраста, но обладающая необычайно притягательным взглядом и двусмысленной улыбкой.
Преображение Зануды было не менее эффектным. Ее худенькая и более чем взрослая подружка сделалась похожей на молоденькую девочку; жиденький хвостик волос сейчас превратился в пышную каштановую прическу. «Да, конечно, - думала Сладкая, глядя на нее. - Ни дать ни взять, ученица корпуса эмпатов. Только с таким статусом, что Ведущий перед ней расстилается в стельку, лишь бы выслужиться. Хороший имидж, продуманный. Молодец, Ролла».
- Итак, - Сладкая любезно улыбнулась Ведущему, - мы были бы признательны за любые новости.
- Из-за протеста мы вынуждены приостановить процесс экспансии, как вы знаете. И, конечно же, начались проблемы. Со всем подряд – от поставок продовольствия, до маршрутов движения. А самым удивительным стало то, что протест не одобрен Официальной Службой, представляете себе? – Ведущий был и впрямь сама любезность.
- Неужели? - удивилась Сладкая. - Насколько мы знаем официалов, они хоть и заботятся о поддержании всеобщей стабильности, но в первую очередь за счет тех, кто идет у них на поводу. А мы к таковым, кажется, пока не относимся.
- Конечно, нет, - покивала Зануда. – Но то, что Сэфес не согласовали протест, выглядит, по меньшей мере, странно. Вообще-то они обязаны это сделать, так?
- Так, - кивнул Ведущий. – Дамы, ситуация и в самом деле удивительная.
- Не сомневаюсь, что у вас уже есть версии происходящего, - Сладкая взглянула на Ведущего взглядом, в котором за верхним уровнем - профессиональный интерес - угадывался другой, пикантно-соблазнительный. Тонкий намек. «Такой неординарный мужчина, как вы, не мог не разгадать их игру...»
Многослойность. Как в столь любимых Сладкой койтейлях.
Однако ответ Ведущего удивил эмпаток.
- У нас нет версий, - извиняющимся тоном ответил тот. – Никогда до этого Сэфес не подавали такого рода протесты. Ни Тысяче, ни кому-либо еще. Это прецедент.
- Вот как? – удивилась Зануда, на этот раз – вполне искренне. – Что же там могло произойти? Ведь это не их родной мир, верно?
- Верно, но даже по поводу родины от Сэфес таких протестов еще не было, - пожал плечами Ведущий. – Все в растерянности. Вас вызвали потому, что вы на острие, и…
-…и знаем, судя по всему, меньше остальных, - подытожила Зануда.
Сладкая села поудобнее, задумчиво покачала ногой, обутой в изящную "шпильку", и сказала:
- Ну что ж. Тем интереснее. Может, хотя бы в этот раз жизнь подкинет нам нечто неординарное. Признаться, от рутины мы с Руллой очень устали. К тому же, возможность пообщаться с Сэфес в физическом мире выдается редко.
- За всю свою жизнь я видел Сэфес всего один раз, - медленно сказал Ведущий. – Очень странное ощущение. Думаю, вам будет интересно.
Последний раз редактировалось: Eglenn (Вт Июн 09, 2009 4:28 pm), всего редактировалось 1 раз
«Почему вы не сказали мне? Почему никто за всю мою жизнь не сказал мне, что бывает настолько страшно? Какая же это мука, нескончаемая, долгая, тягучая. Почему никто не предупредил меня?»
Адана металась по своей комнате, как лисица по клетке. Они ушли, взяли свой странный тривэл, велели ждать их, предупредили, что до утра не вернутся – и ушли, оставив ее один на один с этим кошмаром. Впервые за эти дни Адане было жутко. Она старалась ничем не выдать себя, не показать своего испуга, но он нет-нет, да прорывался, и она видела себя в зеркале – бесстрастная маска с искусственной улыбкой, и плещущийся в зрачках темный ужас.
«Я же никогда не боялась, - мысли стали подобны ледяной воде, - не умела, не могла, мне было нечего бояться».
Они, возможно, попробуют что-то сделать. Но, Господи, кто они такие?! Слова ничего не значат, это только лишь слова, а на деле… она чувствовала, что слова – это тысячная доля от правды, миллионная, и от этого делалось совсем уж жутко.
Кого она попросила о помощи?
С кем она проводит все эти дни?
И кого, будь оно всё проклято, кого же она полюбила?!
Она накинула шаль, беззвучно отперла дверь, прокралась по коридору, тихонько, чтоб никто не заметил, и вышла на заднее крыльцо. До ужина было еще полчаса, и Адана решила немного пройтись, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли.
Холодный ветер с моря омыл лицо, в висках тоненько зазвенело. Адана поморщилась.
А вдали, там, где море сливалось с небом, шли и шли к югу морские караваны. Адана видела дымки, поднимающиеся из наклонных труб красавцев-сианов, воображение дорисовывало крики чаек, плеск воды и гул работы машин в трюмах. Вот бы сейчас оказаться на деревянной чистой палубе, и плыть к югу, туда, где вообще не бывает зимы! И забывать, с каждой волной, с каждой чайкой всё больше забывать то, что она теперь знает.
- Проклятье, - прошептала Адана. – Не думала, что страх – это так больно.
Сухая костлявая рука с новой силой сжала сердце. Адана поежилась. Она поплотнее запахнула шаль и тихонько пошла по дорожке в сторону сада, прочь от гостиницы. Осенний ветер, холодный, пронзительный, нес в себе легкий запах соли с моря, и терпко, пряно пахло в воздухе опадающей листвой и скорым осенним снегом.
- Осень в холмах, - два слышно прошептала Адана, останавливаясь. Низкая каменная стеночка, высотою ей по грудь, отделяла сад от склона. – Меркнет свет, ночь грядет…
На землю наползали пока что слабые, едва различимые сумерки.
-…ты придешь в этот сад…
Стихи приходили откуда-то из неизвестности, из ниоткуда; Адане казалось, что тихий женский голос шепчет их у нее в голове. Внезапно зазвучала музыка, тоже тихая, едва слышная, и Адана с удивлением поняла, что строчки складываются в осту, в песню, и что-то внутри нее начинает петь, и мир вокруг становится огромен и призрачен, и она понимает то, что не умела понять раньше.
Когда музыка вдруг смолкла, Адана обнаружила, что стоит, вцепившись обеими руками в каменный заборчик, а из под сломанного ногтя на правой руке у нее сочится кровь. Небо потемнело, судя по всему, собирался дождь, ветер захолодел, усилился.
- Это просто полет, - прошептала она. – Наш полет в небесах…
Сад отвечал ей – дыханием ветра в ветвях, шорохом опавших листьев. Наконец, она нашла силы отпустить заборчик, и, нетвердо ступая, направилась обратно, в гостиницу.
У себя в комнате она промыла палец, перевязала его чистым бинтиком, потом переоделась, тщательно причесала волосы. Снова посмотрелась в зеркало.
Неуверенности и страха во взгляде больше не было.
Была печаль, но и только.
И печаль эта была светлой, как прозрачная морская вода.
- Это свет… - прошептала она.
Улыбнулась.
Отражение улыбнулось ей в ответ.
- Знаешь, - сказала Адана отражению, - мне кажется, мы сумасшедшие. Правда-правда. Когда человек влюблен, он сходит с ума. «В бессилье сила есть твоя, и совершенство бытия несовершенно для тебя». Помнишь? «Прозрачны, хладны небеса, замерзли травы и леса, в уединении камней, где ветер отдыхал за ней от странствий и безлюдных дней, осталась странная краса реки возлюбленной твоей». Я почему-то помню эту оду, «К морю и реке», а ты?
Отражение молчало и улыбалось, правда, улыбка стала какой-то растерянной и несколько поблекла. Адана провела пальцем по зеркалу, отражение повторило ее движенье, рука настоящая встретилась с рукой зеркальной, и замерла. Тепло и холод, стекло и плоть.
С минуту Адана стояла неподвижно, потом резко отвернулась от зеркала.
- Так, всё, - решительно подытожила она. – Ужин. Прежде всего, ужин. А там посмотрим.
***
После праздника в гостинице, конечно же, народу поубавилось, и существенно. Но всё же больше половины столиков были заняты, поэтому Сальяро и сыновьям отдыхать было явно рановато. Столы в этот день были сервированы зеленым фарфором и застелены зелеными же скатертями, и Адана автоматически подумала, что скоро зеленые комплекты нужно будет убрать, они не по сезону. Желтые, красные, фиолетовые, синие, белые, да и вот и всё, пожалуй, больше для зимы ничего не потребуется. А весной можно будет достать зеленые, лимонные, фиалковые…
Если, конечно, она будет – весна.
Страх, который она столь тщательно прятала, вырвался на волю, но Адана не дала ему развиться, вырасти. Она прошла на кухню, отдала несколько распоряжений, а потом пошла в гостиную – сегодня должна была выступать группа, и следовало проверить аппаратуру.
«Я буду бороться, - приказала она себе. – Я обязана бороться, потому что никто не виновен в том, что мне страшно оттого, что я что-то знаю. И уж точно я не имею права пугать тех, кто рядом. Тем более, что всё равно ничего не известно».
Да и что, если разобраться, она могла бы поделать? Рассказать? Кому? О чем? Всё то, что происходило с ней в последние дни, было настолько нереальным, что не умещалось в ее картину мира, да еще и вступало в противоречие со всем тем, чем она жила. До того, как в ее жизни появились Имро и Кее, страх, недавно поселившийся в ее душе, носил характер абстрактный, размытый, в большей степени интуитивный. И оставался таковым до того, момента, как она не увидела там, наверху, в черном небе то, что увидела. Но даже сейчас она не могла объяснить, что именно она видела – в ее жизни не было понятий и слов для этого.
А для другого – слов было слишком много. Эти слова она знала, и на фоне всего остального они рвали этим осенним вечером ее душу в клочья.
Группа пока что не собралась, лишь гиатист сидел в уголочке на сцене и подстраивал свой инструмент.
- Доброго вечера, - поздоровалась Адана. Парень рассеянно кивнул в ответ. Худенький, нескладный, совсем еще молодой, он чем-то напоминал Адане ночного мотылька, воздушное создание, не принадлежащее этому миру. Вот и сейчас его взгляд был обращен куда-то внутрь, словно гиатист находился во внутреннем диалоге сам с собой и с гиатой, которую настраивал.
- Послушай, мне надо разучить новую осту, - мягко сказала Адана. – Поможешь?
Парень поднял на нее взгляд и улыбнулся – лицо стало совсем уж детским.
- Новую? – переспросил он. – Месен, вы написали новую осту?
- Да. Послушай…
Адана и сама неплохо играла на пеано, поэтому следующие несколько минут они разговаривали уже не словами.
- Неплохо, очень неплохо, - одобрил гиатист. – Я бы только чуть-чуть дополнил гармонию в начале, слишком долго вы стоите на месте, на тонике, а если в этом такте…
Он показал проход, Адана тут же сориентировалась, и поняла – гатист совершенно прав, так и впрямь гораздо лучше. Они проиграли осту еще пару раз, от двери кто-то зааплодировал, Адана обернулась, и увидела, что пришли другие музыканты.
- Хорошая оста, - похвалил толстячок, игравший на тобуре. – Если завтра прорепетировать, послезавтра вполне можно сыграть для гостей. А как она называется, месен?
- Называется? – немного растерялась Адана. – Наверное, «Осень в холмах».
***
...Вот это - и есть Сэфес? Те самые?..
Сладкая критически рассматривала обоих Сэфес, стараясь не сталкиваться с ними взглядом. Приходилось признать: если бы она увидела их случайно - никогда бы даже не заподозрила, кем они являются на самом деле. Только если включить особое чутье, прикоснуться разумом, потрогать, прозондировать. Тогда - может быть. Да и то, похоже, они тщательно скрывают свои способности, словно боятся сами себя. Обычные люди средних лет, одеты просто и непрезентабельно, в гражданское, конечно же. Ничего общего с подчеркнутой строгостью формы, принятой во флоте Тысячи. В этом зале, где вся обстановка напоминала о военной силе конгломерата, они выглядели как минимум неуместно.
- Итак, - Змей нарушил затянувшееся молчание, - мы выполнили вашу просьбу, и готовы обсудить подробности заявленного вами протеста. Состав группы вас устраивает?
- Вполне, - кивнул Кее. – Что ж, давайте приступим.
Имро пока что молчал. Их усадили по одну сторону стола, оппоненты располагались по другую. Кее чувствовал неприязнь, исходившую от тех, с кем им предстояло в этот раз говорить, и внутренне приготовился к тому, что сейчас будет тяжело.
Но он пока не догадался, насколько.
- Мы рассмотрели ваш протест, и вынуждены констатировать, что он не имеет оснований, достаточных, чтобы его удовлетворить, - начал Змей. - Официальная Служба так же его не одобрила. Все это, несомненно, должно быть вам известно.
- На счет позиции Официальной Службы нужно разговаривать в присутствии представителей этой Службы, - заметил Кее. – И мы считаем, что основания для повторного анализа ситуации есть. Во-первых, мы предупреждали, что у вас в расчетах есть ошибка, во-вторых, мир населен.
- Он в стагнации, - тут же сказала Зануда.
- Уважаемая, из стагнации можно вывести, - ответил ей Кее. – И вы об этом знаете.
- Потратив несколько столетий и перезонируя планету не один десяток раз, - фыркнула Зануда.
- Вы считаете достаточном лишь то основание, что мир населен? - Змей снова вступил в разговор. - Вы располагаете какими-либо аргументами помимо этого?
- Для вас этого недостаточно? – спросил Кее.
- Простите, а почему вы начали говорить об этом сейчас, а не раньше? – поинтересовалась Зануда. – Что это за фокусы – выдавать столь нелепые протесты за несколько дней перед тем, как начнется действие? Вы считали, у вас есть какие-то иные варианты? В чем дело?
- Мы не видим в этом протесте нелепости, - заговорил доселе молчавший Имро. - Мы считаем, что цель, ради которой совершается эта акция - экспансия - не заслуживает гибели населенного мира. Стагнация - не повод, по которому дозволительно обречь на смерть два миллиарда разумных существ. Я уже не говорю об уничтожении уникальной культуры, невосполнимого наследия, о потере множества живых традиций, имеющих самостоятельную ценность...
- Все, что достойно сохранения, будет сдублировано, это взяла на себя Официальная Сеть, - тут же вставил Змей.
- Это, конечно, лучше, чем ничего, но невозможно скопировать главное - ту атмосферу, в которой все упомянутое только и живо.
- Простите, - Змей развел руками, - но это лирика, а не аргументы.
- Тем более, что то, о чем вы сейчас говорили, и есть замок, - закончила Зануда. Сладкая согласно кивнула. – Не уничтожив эгрегор, невозможно открыть дорогу. Вы об этом великолепно знаете.
- Это жестоко, - Кее смотрел на Зануду, не отрываясь.
- Конечно, - вздохнула та. – Вы думаете, то, что нам приходится сейчас делать, доставляет кому-то из Тысячи удовольствие?
- Возможно, кому-то доставляет, - Кее продолжал смотреть на нее, и Зануда в конце концов отвела глаза, не выдержав его взгляда. – Но мы всё равно считаем, что действия Тысячи сейчас выходят за рамки законов. Мы следим за вашими провокациями не одно столетие, и до сих пор вы себе подобного не позволяли.
- Основания, - жестко сказал Змей. - Предъявите нам конкретные основания, опираясь на базис принятых всеми нами соглашений, тех самых законов, о которых вы говорите. Вы можете это сделать? Если да - я вас слушаю.
- Закон разрешает применение военной силы только в целях самозащиты, - сказал Имро. - Вы же знаете это. Вы даже не пытаетесь решать проблему мирным путем. Применять силу против заведомо беззащитного и безопасного мира, тем более, мира, даже не осведомленного о том, что ему фактически объявили войну на уничтожение - это преступление.
- Для мира – да. Но не для имитации. Не для трупа. Не для пустой шкурки, о которой сейчас идет речь, - резко сказала Зануда.
- Вы там не были, - печально констатировал Кее.
- Во вселенной множество мест, в которых я не была и не буду, - Зануда прекратила ерничать, и теперь говорила серьезно, и даже чуть печально, как показалось Сэфес. – И в другой вселенной, поверьте, этих мест будет ничуть не меньше. Но дорогу необходимо открыть. Да, цена страшная. Мы это отлично осознаем. Только, к сожалению, иного выхода нет. Да и операция эта не является военной, вы ошибаетесь.
- Конечно, выжечь целый мир - это мирная операция, - с грустью вставил Имро. - Уважаемая, этот мир - отнюдь не «труп» и не «пустая шкурка». Вы просили основания протеста. Хорошо. Ваши действия до сих пор строились на утверждении, что данный мир не представляет собою культурной и какой-либо иной ценности, бесперспективен, по сути дела, мертв, и потому к нему неприемлемы обычные правовые нормы. Верно? - обратился он к Змею. Тот поморщился с досадой, ему явно не понравился переход Имро от обороны, так сказать, в наступление.
- В общих чертах - да, - сказал Змей.
- Мы утверждаем обратное. Мы утверждаем: несмотря на то, что путь развития Мира отличается от стандартного, он, тем не менее - полноценен. Его так называемая стагнация представляет собою особую , уникальную ценность, которая выделяет его из всех прочих. Да, его ноосфера пребывает в покое и замкнутости, но это достоинство Мира, а не его недостаток. Мы утверждаем, что Мир должен находиться под особой защитой Официальной Сети. Мы требуем, чтобы для рассмотрения наших утверждений была сформирована независимая группа экспертов, и с этим требованием мы собираемся в ближайшее время обратиться к ОС.
Змей демонстративно, глубоко вздохнул, всем своим видом показывая, как он относится к подобным требованиям, утверждениям, заявлениям и прочим капризам. Зануда тихонько хмыкнула. Только Сладкая прятала удивление под внешней невозмутимостью.
- Вы ошибаетесь, - покачала головой Зануда. – И отлично знаете, что такое эгрегор мира в стагнации, когда такой мир попадает вам на дороге во время работы.
- Вы хотите сказать, что замкнутые системы лишены права на существование? – спросил Кее.
- Нет, конечно, - ответила Зануда. – Но не в данном случае. Обращайтесь в ОС, обращайтесь куда угодно, но вы отлично знаете, что сейчас правы именно мы.
В зале повисла тишина.
Да, конечно, правы. О чем может идти речь. Правы. Вот только…
- Там живые люди, - на пределе слышимости сказал Кее. – И вы убьете их всех.
- Эти живые люди – части эгрегора. Они создают фон, в котором возможна стагнация, - Зануда встала.
- Подождите, - Змей сам приподнялся - и сел снова. - Живые люди, вы говорите. Да. Вы правы. Однако вы забываете о другом. Во вселенной ежеминутно гибнут миллионы живых существ. Большая часть этих преждевременных смертей приходится на долю миров, стоящих на низкой ступени развития. Раздираемых внутренними конфликтами, локальными войнами, социальной неустроенностью... Вы знаете сами. Эти смерти воистину бессмысленны и трагичны. Однако вы не подаете протестов по этому поводу - вы считаете эти процессы естественными, и вам наплевать, что гибнущие не хуже обитателей ваших миров. Но когда мы собираемся провести осмысленную, продуманную, рассчитанную акцию, которая позволит на следующем этапе предотвратить миллиарды бессмысленных смертей - вы заявляете протест. Вам не кажется, что это нелогично?
- Вы всегда найдете, какими якобы благими целями оправдать очередные жертвы, - ровно произнес Имро, пристально глядя на Змея. - Для вас жизнь - всего лишь груз на чаше весов. Переменная в абстрактном уравнении.
- Кто бы говорил! - не сдержалась наконец Сладкая. Имро кинул на нее короткий неприязненный взгляд. Змей поднялся.
– Наш разговор бесцелен, - сказал он.
- В таком случае, мы будем действовать дальше по той схеме, в которой работаем, - ответил Кее, тоже вставая. – То, что озвучено сейчас вами – это и есть та самая абстракция, уважаемый Змей. Множество красивых бесполезных слов. Не имеющих отношения к делу.
Змей ничего не ответил. Он только слегка поклонился и указал в сторону выхода, давая понять, что разговор окончен.
***
Велана и Сайа очень давно не покидали мир, в котором жили. Незачем это было, да и куда, собственно, они могли отправиться? Нет, иногда они посещали те миры, откуда были родом, но редко, очень редко. Дома было лучше. Спокойнее, уютнее. И безопасно. Встречающие, к сожалению, не являются неуязвимыми, а прецеденты с участием структур Антиконтроля пусть очень нечасто, но всё же случались.
Встречающие слишком редки, чтобы иметь право рисковать. Велана и Сайа отлично об этом знали.
Поэтому сейчас они путь немного, но всё же нервничали – визит на базу ОС, расположенную в Индиго-зоне, да еще и на территории мощного конгломерата, был им неприятен, но, к сожалению, он был необходим.
- Ваш экипаж уходит в срыв, - сообщил им по прибытии один из старших официалов. – Сколько они уже не выходили на связь с вами?
- Семь дней, - ответила Сайа. – Мы не сталкивались с таким раньше.
Они вышли в просторную комнату, официал, молодой подтянутый парень, максимум лет ста, темноволосый, сухощавый, на ходу перестраивал ее – цвет стен сменился с темно-желтого на бледно-лиловый, вдоль стен вырастали маленькие уютные диванчики, свет с точечного сменился на рассеянный. Велана и Сайа чувствовали, что он нервничает. Видимо, дело и впрямь было серьезным.
- Признаться, мы не хотели обращаться к вам, но обстоятельства вынуждают нас это делать, - официал кивком указал им на ближайший диванчик. Все сели, и Сайа спросила:
- Вы уверены, что это срыв?
- Посмотрите, какое заявление поступило час назад руководству конгломерата и нам, - мрачно ответил официал.
- Сейчас посмотрим, - Велана понимала, что всем им нужно успокоиться, взять себя в руки. – Вы только не волнуйтесь.
- Это вы не волнуйтесь, - предупредил официал. – Боюсь, у нас с вами есть для волнения более чем серьезный повод.
Просмотрев заявление, Сайа молча приложила ладонь к щеке и покачала головой. Велана снова и снова перечитывала бегущие перед нею строчки. Сайа посмотрела на официала, терпеливо ждущего, пока Встречающие осмыслят прочитанное.
- И вы полагаете, что это последствия срыва? - спросила она.
- Этот вопрос, собственно, мы хотели задать именно вам, - ответил парень. - Можно ли, находясь в здравом рассудке, совершать подобные акции, не удосужившись даже согласовать их с теми, кто занимается проблемой всерьез?
- В том-то и дело, что это не похоже на срыв, - возразила Сайа. - Вы уже высказали им претензии?
- Пока что мы не связывались с ними.
- Где они сейчас? – спросил Сайа.
- На переговорах с эмпатами и аристократией конгломерата, - ответил официал. – Переговоры закрытые. Надеюсь, нас поставят в известность об их результатах.
- Боже мой, - Сайа сидела очень прямо, закрыв глаза. – Скажите, сколько до начала экспансии?
- Несколько дней. Семь, восемь. Не больше, - официал встал, вышел на середину комнаты, бросил перед собой визуал. – Флот уже стоит на позициях. Видите? Времени мало, на счету каждый час. Надеюсь, вы понимаете - официальная сеть знает, что делает, и подобные вмешательства в нашу работу способны только испортить положение. Поэтому мы просим вас принять все возможные с вашей стороны меры... чтобы убедить их отозвать заявление. Как можно скорее. В конце концов, у вас же есть влияние на них, неужели вы не можете заставить их вернуться назад, объяснить, запретить, наконец?
- Мы попробуем, - тихо сказала Велана. - Мы сделаем все, что сможем, однако... - она не договорила. - Впрочем, ладно, срыв это или не срыв, будет видно из разговора. Мы выйдем с ними на связь, хорошо.
- Если они согласятся с вами разговаривать. На наш запрос они пока что не ответили, - официал тяжко вздохнул, снова сел на диванчик.
Велана грустно улыбнулась.
- Прости, что я спрашиваю, но - сколько тебе лет? – вдруг по наитию спросила она.
- Восемьдесят девять, - ответил тот. – Разве это имеет какое-то значение?
- Имеет, конечно, - Велана поднялась, села рядом с ним. – Пусть говорят что угодно, но, парень по возрасту ты ближе к ним, чем мы, как бы не смешно это звучало. И теперь скажи, как ты думаешь, из-за чего они могли выдвинуть такой протест?
- Вы думаете?.. – официал посмотрел на Велану с ужасом.
- Думаю, - кивнула та. – Допускаю. И если я права…
- То есть, - уточнил парень,- вы имеете в виду, что, несмотря на фактический возраст экипажа, психологически им по... немногим больше ста лет, верно?
Велана кивнула.
- Какие-то личные отношения, - проговорил парень. - Да, боюсь, в таком случае ваши вразумления не помогут. Но, - парень подобрался и словно сделался старше, - попробовать вы обязаны. Если это не возымеет результата - подключимся уже мы.
- Мы попробуем, - пообещала Велана. – Не всё так просто. И... простите, но вы ведь не работали с Сэфес, верно? У вас, судя по тому, что вы сейчас сказали, даже не было до сих пор доступа к информации, только базовые знания о системе, так?
- Да, - подтвердил парень. - Я сказал что-то неправильное?
- Вы как раз правильно всё угадали, - подтвердила Велана.
- Ну что ж, тогда мне остается только пожелать удачи. И о результате сообщите нам сразу же, - официал улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ.
***
Как это будет выглядеть?..
Во-первых, быстро. Скорее всего, никто ничего не успеет понять. Сначала подойдет флот, потом – корабли эмпатов. И они ударят, ударят одновременно, флот почти моментально спалит атмосферу, а эмпаты займутся эгрегором. Это несколько секунд. Во-вторых, они же великие гуманисты, Железная Тысяча. Никто не успеет испугаться, разве что удивится внезапно покрасневшему и расцветшему всеми цветами радуги небу. Кстати, это очень красивое зрелище, по крайней мере, на модели это выглядит именно так.
Дальше?..
Нет, они не будут «взрывать планету», зачем? Поскольку их очень много, они не упустят возможности впоследствии поковыряться в этом шарике, тем более, что возразить будет уже некому. Да, да, конечно, ископаемые, металлы, нефть, уголь. За десятилетие они вытащат всё, что возможно, и уйдут. Ну, максимум – оставят базовую станцию, хотя, скорее всего, не сделают и этого. Они не любят бессмысленных действий, великие гуманисты, поборники свободы, равенства и братства. Они очень разумны, бережливы, они постоянно работают, зарабатывают и копят.
А на небо им смотреть некогда, да и зачем бы.
Нет, не все, совсем даже не все. Там есть и свои романтики, и поэты, и художники. Возможно, кто-то потом напишет книгу о великой жертве во благо всех и вся, обессмертившей маленький невзрачный мирок, и печальный герой этой книги в конце ее оставит свои горести, и пойдет, улыбаясь, навстречу друзьям – потому что осознает, что маленькая жертва порой бывает нужна для большого дела. Да и мирок сам в книге будет представлен, как злой и нехороший, но герою всё равно его будет жалко – ведь он из племени великих гуманистов, а им положено жалеть. Ну, хоть немножко.
А правду некому будет рассказать.
Вернее, есть кому, но они не расскажут – то есть расскажут, но не всем. Незачем. Информация об уничтожении стагнационного мира, являющегося ключом к перемычке меду двумя вселенными, останется в информационных сетях Официальной Службы, да в ментальной сети, в которую имеют доступ Контролирующие, такие, как мы. С простыми людьми и не-людьми этой информацией никто добровольно делиться не будет. Во-первых, слишком много толкований и трактовок для этих событий можно придумать, во-вторых – люди, скорее всего, просто не поймут правильно того, о чем будет говориться в этих сводках.
Всё сейчас сходится в одну-единственную точку – и тысячелетние стремления конгломерата, и жизни множества людей, и ошибки, и правильности, и все мы в этот момент уподобляемся тем ангелам, которые танцуют на острие иглы, вот только мы не заметили, как игла прошла сквозь наши ступни и нанизала нас на себя.
Мы не уйдем, месен.
Мы не бросим вас, мы не бросим Мир.
Единственное, что мы хотели бы понять – как же это получилось, что мы оказались настолько сильно завязаны на ситуацию, к нам отношения вроде бы и не имеющую. Кто мы в ней, откуда мы в ней? По какой дороге мы шли, и как случилось, что она вывела нас сюда?
В мире ничего не бывает просто так, месен, и случайностей не бывает тоже. Каждая случайность – суть закономерность, но мы просто не всегда знаем тот закон, частью которого она является. Ведь приказать нам остаться не мог никто, кроме нас самих, но мы услышали приказ, и вот мы здесь, месен, и утренний свет льется в окно, и ветер летит над морем, и вы смотрите на нас неподвижно и печально, всей осенью, на которую у вас хватает сил.
Мы остаемся, месен.
Решение принято.
***
- Велана, ты пока что согласуй с остальными, а я закончу консервацию дома, - Сайа сидела рядом с подругой, и меланхолично передвигала ромбы и овалы на визуале. – Цветы забрали?
- Да, забрали, - подтвердила Велана.
Она присела рядом с Сайей, тоже вывела визуал и несколько минут они молча работали.
Закат повис над лесом, как пурпурное облако, деревья, уходящие в наступающую темноту, казались почти черными, их гротескные силуэты плотным кольцом сомкнулись вокруг темного дома, который словно бы съежился, лишенный света и людей. Велана встала, подошла к двери, погладила ее, как кошку.
- Прости, милый, - прошептала она. – Так уж вышло.
Сайа убрала визуал, обхватила руками колени, тихо всхлипнула.
- За что? Ну как же так?.. Я чувствую себя виноватой, словно это я, а не он, приняла такое решение. Неужели он не понял, что, совершая это, разрушает всё вокруг себя ничуть не хуже, чем конгломерат?! Чем мы с тобой заслужили…
- Тем, что мы всего лишь часть их пары, - ответила Велана. – Тем, что мы их Встречающие, и любим их, как братьев, как родных. Тем, что мы…
- Да, достойный повод для наказания, - горько вздохнула Сайа. – Ничего не скажешь. Никому не скажешь.
- Пойдем, - попросила Велана. – Я всегда говорила, что любые Сэфес до самой старости остаются мальчишками. Наши – не исключение. Нельзя отдавать себя бесконечно, как делают они, и не получать за это ничего. Они получают – вот так.
- И мы получаем – сполна, - закончила Сайа. Встала, выпрямилась, посмотрела на небо.- Идем. Мы пока не сделали и четверти из того, что нам нужно сделать.
- Да, у нас никто не в состоянии отнять права бороться, - согласилась Велана.
На поляну перед домом садился катер Транспортной Сети – слабо светящийся мягким зеленым светом сфероид, по всей поверхности которого проходили волны вращения, небольшой, метров десять в длину. Эта машина была предоставлена им Официальной службой. Она позволяла не пользоваться Полосами Транспортной Сети, и давала возможность перемещаться по мирам, не входящим в Транспортную Сеть. Сам катер оставался при этом связанным с Транспортной Сетью, поэтому на нем можно было уйти в любой момент в наиболее подходящий Маджента- или Индиго-мир. Сколько это стоило, не знали ни Велана, ни Сайа, да и не волновал их этот вопрос, гораздо больше их занимала другая проблема – как помочь своему экипажу не совершить той ошибки, которая могла стать фатальной.
***
Последнее дело - предавать тех, кто тебя любит. И совсем плохо - когда избежать этого невозможно.
«Вы можете спасти только одного: или вашего лучшего друга, или вашу невесту. Кому вы протянете руку? Кто останется жить - а кто полетит в пропасть?»
Классическая дилемма. Каверзная задача на выбор - или/или. Только до сих пор Имро полагал, что подобные задачи чисто умозрительны, абстрактны. Он смеялся над спрашивающими, отказывался решать, и говорил, что всегда можно найти третий выход, альтернативу. И не подозревал, что столкнется с подобной ситуацией сам... причем во всей ее беспощадности.
На Кее он старался не смотреть. После разговора в конклаве тот выглядел, так, что от одного взгляда делалось не по себе. Имро всё никак не мог понять – неужели друг и вправду верил, что этот их наспех составленный нелепый протест может что-то изменить? Все планы конклава, чудовищных масштабов затраты, вложенные в намечающуюся экспансию, амбиции власти... Лавина сходит с горы. А внизу чей-то дом. Можно отойти с ее пути - останешься цел. Можно встать перед несущейся массой снега, гордо расправить плечи, выставить щит (Имро увидел эту картинку чисто символически - старинных щитов держать в руках ему не приходилось) - и тебя сметет вместе со щитом и вместе с бесполезным благородством. И людей не спасешь, и сам погибнешь. В глазах конгломерата они с Кее выглядели именно такими наивными героями, вернее сказать - идиотами.
Сейчас должны прилететь Велана и Сайа. Что они скажут - нетрудно догадаться. И с ними будет еще мучительней, чем с Тысячей. На порядок.
Кее ходил взад-вперед по маленькой комнате, в которой им предстояло встретиться с Веланой и Сайей. Для этой встречи они вышли в отдаленный Индиго-мир, до которого ни Тысяче, ни официалам не было дела. Средняя фаза, зонирование, всё очень правильно и очень скучно. Для разговора они сняли номер в гостинице, где всё было уныло-пластиковым, белым, бежевым… никаким. Куда этому безликому номеру до их номера в «Дорогах»!
- Ну сколько можно тянуть? – раздраженно спросил Кее. – Они опаздывают. Почему они почти всегда опаздывают?
- Придут, - успокаивающе сказал Имро, хотя у самого на душе кошки скребли. - Заблудились по дороге, не иначе. Вот!.. Слышишь, там, в коридоре?
В дверь постучали. Знакомый женский голос спросил:
- К вам можно?
- Можно, - ответил Кее. – Странно, что ты спрашиваешь.
- Прости, но теперь я не знаю, что мне думать, и что делать, - Сайа вошла в комнату, подошла к нему, он неловко обнял ее и чмокнул в щеку. В ответ Сайа привычно взъерошила ему волосы, улыбнулась. – Здравствуй. В вы загорели…
- Было несколько теплых дней, - ответил Кее.
Вошедшая следом Велана бросила на Имро короткий взгляд. И только. Аккуратно повесила сумку на спинку стула, присела на краешек дивана.
- Что же это вы, Имро? - тихо спросила она. - Зачем вы это делаете? Неужели нельзя как-то иначе?
Имро молчал. Он сейчас чувствовал себя провинившимся ребенком, который не знает, что ответить старшей сестре.
- А ты бы смогла иначе? – Кее повернулся к ней, нахмурился. – Скажи – ты бы смогла? Вел, ты опять и опять судишь, а ведь так нельзя.
- Я не сужу, - ответила Велана. - Мне просто... да, просто жаль - и вас, и этот несчастный мир, и ту женщину, из-за которой вы готовы забыть о всех остальных людях. Вы когда-нибудь видели, как человек тонет в болоте? Не видели, конечно. Чем больше стараешься выбраться - тем глубже увязаешь. Так и с вами сейчас.
- Какие-то странные у тебя реминисценции, - заметил Кее. – При чем тут болото?
- Да при том, что вы завязли в каких-то совершенно нелогичных и странных делах и поступках! – Сайа села рядом с Веланой. – Зачем, ну зачем вам это всё? Для чего? Имро, хоть ты ему скажи – не нужно было втягивать в ситуацию эту несчастную женщину, надо, в конце концов, держать себя в руках!
- Всю жизнь держим! Всю сознательную жизнь! – Кее шумно вздохнул и рассерженно посмотрел на Сайю. – И не делай вид, что ты ничего не понимаешь!
- Ну хорошо, пусть так, - смягчилась немного Велана. - Но вы можете позвать эту женщину с собой... кстати, как ее зовут?
- Адана,- сказал Имро.
- Да, так вот. Вы же хотите, чтобы она осталась жива? Именно это главное, не правда ли? Так пусть она уходит с вами. Вы не спасете этот мир, скажите себе правду. Лучше бы вы увели ее оттуда обманом, пусть это был бы удар, страшная тяжесть, но мы помогли бы ей справиться, постепенно она пришла бы в себя. А у вас было бы будущее.
- Ты хочешь сказать, что оно куда-то исчезло? – нехорошо прищурился Кее. – Интересная версия. Или ты думаешь, что мы не сумеем постоять за себя в этом конфликте, если дело дойдет до чего более серьезного, чем пустой разговор?
- Я не знаю, чем это может кончиться, - раздраженно сказала Сайа. – Но я могу догадаться, для чего вы нас вызвали. Ну, говори!
- Да, ты права. Нам необходимо снять блокировку, - Кее опустил глаза. – Мы не собираемся ничего делать, поверь, это нужно просто так, на всякий случай.
- А теперь объясните, какой случай может вас заставить перейти хотя бы в тренировочный режим? – спросила Сайа.
- Мы хотим иметь гарантию собственной безопасности, и возможность защитить других, - начал Имро. Велана его нервно перебила:
- Не нужно красивых фраз! Мы не имеем права этого сделать. Официальная сеть уже высказала недовольство вашим протестом. Вы и без того вмешались в чужие планы, а теперь хотите сделать это на уровне Сети? Опомнитесь! Подумайте, чем обернется любой вариант вашей "защиты"!
- Мы ничего не собираемся делать на уровне Сети! – Кее треснул себя по коленке. – Понимаешь?! Мы еще не сошли с ума! Но мы не можем там сейчас находиться, будучи связанными по рукам и ногам! И потом, - добавил он уже спокойнее, - множество экипажей не соблюдают этого правила.
- Да, они ходят открытыми, но они не появляются в таких местах, как Мир, - заметила Сайа. – Когда ты в Маджента, не имеет значения, открыт ты или нет, но в Белой зоне и, тем более, в Индиго блокировка необходима. Ты знаешь это лучше меня, Кее, и потому…
-…и потому я сейчас прошу, чтобы вы сняли блок, - закончил за нее Кее. – Пожалуйста, Сайа. Прошу тебя.
Она смотрела на него неподвижно, пристально. Господи, какие же они всё-таки мальчишки!.. И как оба изменились за эти несколько дней. Всегда аккуратно причесанные волосы Кее растрепаны, рубашка у ворота расстегнута; Имро тоже имеет вид помятый и странно это выглядит, ведь над Имро с его аккуратностью шутят даже друзья, и невозможно, чтобы он вот так изменился, за эти несколько дней.
- Кее… прости, но… кто она такая? – спросила Встречающая.
- Она хозяйка гостиницы «Три дороги», в которой мы живем, - ответил Кее. – Просто хозяйка гостиницы на побережье.
- Ну хорошо, - смирилась Велана.- Сайа, давай сделаем им эту уступку. Но Имро, вы должны быть благоразумными. Не мне объяснять, что каждый ход с применением ваших возможностей должен быть просчитан до мелочей. И вы должны все согласовывать с нами.
- Ты как строгая мать с непослушными детьми, - заметил Имро.
- Мы не собираемся ничего делать, - заверил Кее, и Сайа с удивлением поняла, что говорит он совершенно искренне. – Пойми, просто, раз уж всё так сложилось, мы не имеем права быть беспомощными рядом с… этим всем.
- Я понимаю, но мне страшно, Кее, - Сайа встала, Кее и Имро поднялись следом. – Мне очень страшно.
- Хорошо, - решилась наконец Велана. Она шагнула к Имро, перекинулась взглядом с Сайей, и плавно подняла руку - ладонью вверх. Сайа повторила ее жест. Тоненько зазвенел воздух, пространство вокруг словно проросло мириадами крошечных золотых астр. По комнате пролетела волна ветра - и все вновь стало прежним.
- Блокировка снята, - немного проговорила Встречающая.
Оба Сэфес стояли неподвижно, прикрыв глаза и, казалось, ничего не слыша вокруг себя. Велана и Сайа знали, что за ощущения они испытывают в этот момент. Вернуться в режим, пусть на сотую часть рабочей мощности, для Сэфес – это как ожить. Ничто, или почти ничто, не заменит им Сеть, и сейчас экипаж словно рождался заново, приходил в себя, становился собой. А у обеих Встречающих ощущение Сети истончалось и пропадало, как дым под ветром. Сайа тяжело вздохнула, но поделать уже ничего было нельзя, да и ненужно.
- Спасибо, - негромко сказал Кее. – Ты не представляешь, насколько лучше… так.
- Почему же, - печально ответила Сайа. – Представляю. Очень даже.
***
Обе Встречающие решили, что останутся пока что тут, сказав: «подождем, чем это всё закончится». Имро и Кее, клятвенно пообещав, что вернутся по возможности быстро, отправились обратно. Когда выходили, Кее окинул взглядом корабль, на котором прибыли Встречающие, висящий в сотне метров над зданиями и непосвященным невидимый, тихо присвистнул, и заметил:
- Неужели они вправду считают, что всё настолько серьезно?
Имро слабо пожал плечами.
Их собственный катер остался возле машины Транспортной Сети, поэтому сейчас они пошли к Оранжевой полосе, по которой им предстояло вернуться обратно. Они молчали, говорить было не о чем. До полосы решили пройтись пешком, благо, что она располагалась недалеко, всего в километре от гостиницы.
Темная улица, невысокие дома, палисадники с пышной зеленью, казавшейся в темноте черной, тянулись по обеим сторонам неширокой дороги, по которой они сейчас шли. Планета, на которой решили временно остаться Встречающие, была в невысокой фазе развития, но зонировали ее рано, и сейчас она быстро набирала темп развития, тем более, что транспортники с такими мирами торгуют более чем охотно, дают в кредит технологии, да и саму технику. Вот и сейчас – фонари не горели, но рядом с Имро и Кее летел потихоньку флаерлайт, почти точная копия тех, что они использовали дома, и освещал путь неярким оранжевым светом.
Кее шел, практически брел, погрузившись в раздумья. Вся эта эпопея нравилась ему всё меньше и меньше, но он чувствовал – обратной дороги нет. Словно Адана посмотрела ему в глаза, а он увидел там не только эту нежданную шальную любовь, а глаза всех тех, кто для Аданы и был тем Миром, частью которого она являлась. Словно бы он, Кее, старый Сэфес, вдруг принял на себя груз ответственности за всех, с кем она была в кровном родстве. Причем не ответственности в Сети, а ответственности за то, что эти люди обречены на гибель, а он…
Додумать Кее не успел – из темноты стремительно вылетело что-то неразличимое и со всей мочи врезалось в флайерлайт. Овальный «фонарик» вспыхнул так ярко, что по сетчатке резануло болью, а затем рухнул на дорогу, прямо под ноги Кее. Но, вот чудо, не погас.
- Что за… - начал было Имро, но тут из темноты на них стали бросать люди. Именно бросаться, молча, целеустремленно, быстро. Кее не успел парировать несколько ударов, ему чувствительно заехали по голове, по руке; рядом трое навалились на Имро, старясь прижать его к земле, тот сопротивлялся.
Поначалу они растерялись, но потом, повинуясь уже не разуму, а инстинктам, выскочили в один из тренировочных режимов, позволяющий слегка замедлить время вокруг себя. Через минуту всё было кончено. Шесть тел распростерлись перед ними на дороге, один неуклюже пытался сесть, сплюнул кровью.
- Бесполезно, - сказал он. – Они в режиме. Не успели.
Имро и Кее недоуменно переглянулись.
- Что всё это значит? – удивленно спросил Кее. – Надеюсь, мы никого не убили?
- Убьете вы, как же, - огрызнулся сидящий.
- Они не убивают понемножку, им масштаба не хватает, - второй человек, тоже сел, остальные четверо, видимо, находились без сознания, но ни Имро, ни Кее не спешили им помогать.
- Кто вы такие? – спросил Имро.
- А тебе есть разница? Это сейчас значения не имеет. Но нам, скажем так, небезразлично то, что делают такие… как вы, - сидящий, наконец, поднялся на ноги.
Кее помолчал, подошел к человеку поближе, и вдруг резко и повелительно взмахнул у того над головой рукою. Воздух вспыхнул, словно в нем в мгновение ока запылал костер, а затем медленно, нехотя погас, но над замершим, пригнувшимся от неожиданности человеком остался висеть в воздухе туманный бурый символ.
- Антиконтроль, - голос Кее стал бесстрастным, словно из говорившего разом вынули душу. – Надо же. Я не думал, что вы еще существуете.
- Существуем, - немного надменно ответил стоящий.
Его товарищ в это время подполз к одному из лежавших, до сих пор прибывавших в беспамятстве, и принялся лить ему на голову воду из пластиковой фляги.
- И что же вам от нас понадобилось? – поинтересовался Имро.
- Тебе до сих пор не понятно? – вопросом ответил Кее, носком ботинка трогая нож, лежавший рядом. – Им понадобились мы. Верно?
Стоящий угрюмо кивнул. Кее присмотрелся к нему повнимательнее.
Немолод. Подтянут, очень прямо держится, не смотря на штатскую одежду, видна военная выправка, и немалая. Короткие полуседые волосы ежиком, угрюмый строгий взгляд, сжатые в нитку тонкие губы.
- Но зачем? – поинтересовался Кее, впрочем, он не особенно рассчитывал на ответ.
- Нам не нравится то, что вы – есть. Нам не нравится то, что вы делаете. Мы из тех, кто хочет, чтобы Контроль отвечал за те проступки и пакости, в которых повинен, как и все другие живые существа во вселенной, а не отсиживался у Бога за пазухой. Мы…
- Но что конкретно мы сделали конкретно вам? – Кее намерено сделал ударение на слове «мы».
Стоящий усмехнулся, едва заметно, самыми уголками своих тонких губ.
- Конкретно вы сделали только одно – вошли в учебный режим, и этим испортили нам всё дело. Можешь не смотреть на меня так, Сэфес, мы о таких тварях, как вы, осведомлены гораздо лучше, чем тебе кажется.
- Велана, Сайа, - негромко произнес Имро. – Немедленно уходите с планеты. Немедленно. Все объяснения потом.
- Ах, вот как… А вот это жаль. Это мы упустили. Встречающие, верно? – стоящий печально усмехнулся. – Не с вас нужно было начинать.
Кее вдруг почувствовал, что ему хочется ударить человека. Ударить сильно. Желательно – по лицу. И не один раз. Но вместо этого он собрал волю в кулак, и спросил:
- Вы считаете, что воровать тех, кто не сможет вам ничем ответить, и превращать в машины для воспроизводства – это нормально?
- Это не «те», это «что», - невозмутимо поправил стоящий. – И далеко не все подходят для воспроизводства.
- Ну да, чаще вы просто убиваете, - подтвердил Имро.
- Конечно, - с вызовом ответил стоящий. – Но мы всё равно в жизни не убьем столько, сколько убиваете вы.
- Мы не убиваем, - ответил Кее.
- Вранье! Обычное ваше сетевое вранье! А пихнуть мир в такую дыру, откуда ему не выбраться никогда – это не убийство?!
- Это справедливость, - Кее посмотрел на небо, в которое только что поднялся зеленый сфероид. Поднялся – и исчез. – Мы делаем только то, что решили сами люди. Они решили, мы сделали.
- Сволочи вы, - стоящий покачал головой. – Ну, что, победители? Добивать будете?
Кее посмотрел на него печально, пристально.
- Я не знаю пока что, кто вы и откуда, но запомните раз и навсегда – не стоит приписывать кому бы то ни было что бы то ни было, основываясь на слухах и сплетнях. Забирайте своих людей и уходите.
Имро и Кее обошли лежащих на земле людей, и, не торопясь, пошли прочь.
- Эй, Сэфес! – крикнул их собеседник. – Мы еще встретимся!
- Возможно, - не оборачиваясь, ответил Кее. – Я теперь во всё, что угодно.
8
Адане они ничего не рассказали. По крайней мере, решили отложить – до срока. И Кее, ни Имро не решились сказать, о каком сроке вообще может идти речь, но процесс они запустили, и теперь, хочешь, не хочешь, придется работать.
- А знаешь, в режиме всё-таки лучше, чем с блокировкой, - заметил Кее, когда они вышли из Машины перемещения в свой катер. – Без блокировки они бы нас покалечили.
- Мне страшно не за то, что они могли покалечить нас, а за Велану и Сайю, - ответил Имро. - И ведь заметь, они не знали о том, что блокировка снята. Может, за ними и охотились: мы - слишком шустрая для них добыча, а вот Встречающие, особенно когда те не ожидают нападения из-за угла... И еще вопрос: откуда они знали, что мы здесь будем?
- Они охотились за нами, ты же помнишь, что этот сказал, - Кее поморщился. – Не знали они о Встречающих. К счастью, не знали. Вовремя, однако. Кто мог сообщить им о том, что мы на планете, как ты думаешь?
- Отследить это могли только функционеры Тысячи. Кто же еще? Неужели ты думаешь, что это нападение, причем именно сейчас - случайно? Я не смотрел базы данных, но Тысяча наверняка имеет собственный антиконтроль, и уж конечно, связи с внешними для них организациями такого рода у них имеются.
- Знаешь, это нападение напоминало фарс, - заметил Кее. – Нелепый фарс. Даже если бы мы не были в режиме, даже не смотря на блокировку, мы бы отбились. Ну, сломали бы нам пару ребер, ничего страшного бы не случилось. И, заметь, они про это знали. Не особенно старались.
- Предупреждение? - предположил Имро. - Не лезьте не в свое дело, иначе мы займемся вами всерьез?
- Не похоже. Тут что-то еще, - Кее вывел катер в атмосферу Мира, сел на выросший из стены выступ. – Мы в режиме, теперь заняться нами будет, скажем так, трудновато.
- Не знаю, что еще. Посмотреть на нас вблизи, запомнить лица? Нелепо. А может, все-таки случайность? Так ты говори, какие у тебя есть идеи. Ты ведь в свое время интересовался Антиконтролем, знаешь о них больше. Может, стоит отследить, кто все эти люди, откуда, чем занимаются?
- У меня нет идей, - ответил Кее. – Кроме одной. Ничего не говорить Адане. Не надо ее беспокоить, как ты считаешь?
- Боюсь, у нее сейчас в голове столько мыслей, что очередную порцию новостей она не сумеет осмыслить, даже если будет очень стараться. Есть предел, за которым информация уже не усваивается, превращается в бессмысленный шум. Адану лучше поберечь... ей и так приходится тяжело.
- Спасибо тебе… за то, что ты меня понимаешь, - тихо сказал Кее, повернувшись к Имро. – Всё так нелепо, но… прости меня за то, что я делаю. Это, вероятно, проявление слабости. Но так уж вышло.
- Душе не прикажешь, - ответил Имро. - Да и благодарить собственную... ну, скажем, руку или ногу за то, что она тебя понимает - тоже излишне. Мне только хочется, Кее, чтобы все происходящее не оказалось напрасным. Потому что я не знаю, как мы будем смотреть в глаза Адане, если не сумеем ничего для нее сделать.
***
За несколько дней можно так привыкнуть к новому месту, что оно покажется тебе родным. Имро уже давно заметил этот странный эффект, но не переставал каждый раз удивляться ему с новой силой. Вот, например: казалось бы, самый обычный стол. Простой, деревянный, такой же, какие стоят внизу, в столовом зале. Гладкая, слегка отполированная столешница, ничего примечательного. Но если посмотреть чуть по-другому...
...На столешнице сплетается узор деревянных волокон. Одно из них своей формой напоминает женскую фигуру. Конечно же - контуры женского тела, девушка вскинула руку в танце, вот - абрис ее лица, вот летящие волосы... Другое волокно изгибается, как дерево под ветром. А здесь, ближе к краю - овальное пятно, срез ветки. Если поздним вечером, когда за окном темно, не зажигать в комнате электричество, а поставить на стол свечу, если сидеть, не спеша попивая вино, и бездумно глядеть на пламя, краем глаза ты увидишь нечто странное: перед тобою уже не просто пятно на столе, ты видишь, как в нем свиваются кольца... нет, скорее не кольца, это спираль... галактика?
Странное, причудливое соединение большого и малого. Изгиб тонкой ветви на ветру, искорки звезд, и тут же - крохотные точки: цветы лугового простора. Холод неба там, наверху, и живые черточки чаек над морем...
Над витражами в окнах, над их резными рамами работали мастера, а этот причудливый узор создала сама природа. Как будто там, в глубине прошлого, кто-то знал, что однажды в комнату войдут двое Сэфес, и в ожидании этого дня годами выплетал свой узор. Или, может, то было само дерево? Сам разум природы?..
Имро провел рукой по столешнице. За день их отсутствия ничто не изменилось. Но время бежит, приближая то, о чем не хочется думать. И разве объяснишь функционерам Тысячи все это - шероховатость камня под пальцами, завиток древесной "галактики", летящую чайку? Отказано в праве на жизнь, без рассмотрения.
Он не сказал этого вслух, но видел, что Кее чувствует так же. Впрочем, им обоим всегда было трудно выражать подобные чувства словами. Лучше просто сесть у стола и молча ждать, пока в комнату поднимется Адана.
Кее первым нарушил молчание.
- Ты не будешь возражать, если мы с ней пойдем немного погуляем? – спросил он.
- Нет, конечно, - ответил он. - Ты будешь рассказывать ей правду о переговорах? Об этом ведь она непременно спросит.
- Не знаю. Может быть. А может, и нет, - отозвался Кее. – Я бы хотел говорить с ней о другом… или вообще не говорить, но, видимо, придется. Тяжело. Господи, как же это всё, оказывается, тяжело.
Имро не ответил. Он зажег свечку, стоявшую на столе - несмотря на то, что в комнате было светло. Что тут можно сказать? "Не отчаивайся?" "Не переживай?" Живым быть тяжело, это верно. Насколько же легче в псевдосмерти стандартного рейса!..
Кее кивнул, мгновенно поймав эту мысль. Игра в людей кончилась, сейчас они уже были отчасти тем, чем являлись на самом деле. Пока – только отчасти. Но из этого состояния можно было перейти в несколько следующих.
- Я пойду, - сказал Кее, вставая. – Дождешься?
- Конечно, дождусь, - одними губами ответил Имро.
- Спасибо, - беззвучно ответил Кее и вышел.
***
Когда тебе всего лишь двадцать лет, тебя почти никто не воспринимает всерьез. Ни прихожане, ни Брат Виту, ни прохожие на улице, ни университетские, никто. Даже если на тебе облачение, у тебя всё равно такой вид… а что делать, если он – от Бога такой, а? Они смотрят на тебя, как на забавную зверушку, как на блаженного. Впрочем, поправил себя Брат Шену, я, наверное и впрямь несколько…
Молодой священник был и в самом деле слегка не от мира сего. Невысокого роста (впрочем, все священники испокон веков были такими, иначе как водить айнвар, кабина рассчитана по канонам под малый рост), он имел по-девичьи тонкую кость, удивительно легкую и хрупкую фигуру. Кисти рук его тоже были узки, каштановые волосы слегка вились, а карие глаза всегда глядели словно бы внутрь себя, куда-то за грань реальности, где золотистый крестик айнвара писал на вечных небесах раз за разом имя Бога Живого.
Про него говорили – «странный». Он всегда улыбался и ничего на это не отвечал. На него смотрели, как на диковину – он снова улыбался. Брат Шену постоянно читал – они просили показать книжку и, видя очередной заумный философский трактат, переставали улыбаться, а он продолжал. Во время исповеди в его кабинку выстраивались в очередь молодые прихожанки – он так же ровно и безмятежно улыбался им, отвечая и утешая, а глаза его в это время видели всё ту же картину. И девицы налетали на этот взгляд, как волна на каменный парапет… чтобы через неделю снова придти, вдруг он улыбнется именно тебе, а не тому небу.
Брат Виту, и тот называл своего младшего священника блаженным – за то, что у того не было ни малейшей хозяйственной жилки, а храм требовал постоянного ухода и поддержки. Брат Шену улыбался и ему тоже, и старый священник безнадежно махал рукой – бесполезное дело…
Пилотом он был от Бога. Это Брат Виту понял почти сразу, как Шену, получив подобающий сан, первый раз оказался за штурвалом айнвара. «Странный мальчик» словно роился со штурвалом в руках, небо было родной его стихией, он «как душой чувствовал» всё – от восходящих потоков, до погоды. В небе Брат Виту безоговорочно ему доверял. На земле – порой был готов сорваться, потому что это кареглазое чудовище со своей блаженной улыбкой готово было ради книги в руках или молитвы забыть обо всем на свете.
- Учись, учись, пока я жив, делай, не сиди сиднем, - поругивал старший священник младшего. – День же! Пройдись по храму, посмотри, что поправить надо, отдай распоряжения, поработай.
- Да, Брат Виту, - покладисто отвечал Шену, откладывал на полчаса книгу… и через полчаса всё возвращалось на круги своя.
***
Справа от алтарной части храма имелся закуток, маленькая комнатка, в которой хранились облачения, а так же разномастные предметы, нужные в обычном храмовом хозяйстве. В комнатке было лишь одно маленькое окошко, и то наверху, под самым потолком, поэтому здесь всегда царил полумрак, правда, для того, чтобы разобрать текст на страницах книги света хватало. Закуток этот для брата Шену был любимым местом уединения. О том, что эдак можно посадить себе зрение - со всеми вытекающими последствиями, ведь летать на айванре в очках становится очень проблематичным - молодой священник, конечно, не думал. В его возрасте редко задумываются о том, насколько зыбкий дар - здоровье. И уж тем более не думают о том, что к этому дару следует относиться с бережной благодарностью, а не все делать для того, чтобы его лишиться.
Вот и сейчас брат Шену сидел, склонившись над книгой. Как всегда. Пылинки плясали в падающем сверху солнечном луче, освещавшем пожелтевшие от времени ветхие страницы. Книгу брат Виту узнал сразу, даже не нужно было глядеть на обложку. "Священный полет", один из немногих сохранившихся подлинных экземпляров. Невзрачный томик, лежавший сейчас у брата Шену на коленях, увидел свет задолго до того, как первый камень был заложен в основание этого храма. Первый свод рассуждений о божественной природе полета, свод трудов многих авторов - иные из имен прославлены и ныне, слава других давно померкла, третьи и вовсе оставались неизвестными. Можно сотню раз сказать, что подобные книги следует читать с почтительностью, не вынося из библиотеки вовсе, а не таскать по пыльным закоулкам - не поможет.
Брат Шену настолько увлекся чтением, что не заметил уже не первую минуту стоящего рядом с ним Брата Виту. Пожилой священник усмехнулся и негромко кашлянул, Брат Шену от неожиданности выронил книгу и вскочил на ноги.
- Простите, Брат Виту, - виновато проговорил он. – Я немного…
Слово «зачитался» можно было и не произносить. Старый священник неодобрительно посмотрел на молодого.
- Я все понимаю, Шену, - терпеливо сказал он. - Но ради великих небес, пойми и ты наконец! Эта книга прожила много веков, а твоя любознательность погубит ее за десятилетие. Неужели нельзя читать хотя бы в библиотеке?.. Впрочем, ладно, я не об этом. Пойдем-ка, нужна твоя помощь. Привезли наконец новые детали для айванров, но, как всегда, все перепутали. Так что нужно рассортировать, вечером повезем на летное поле. Лучше, чтобы все было готово заранее.
- Простите, Брат Виту, - Брат Шену поднял с пола книгу, отряхнул с обложки невидимые пылинки. – Я просто растерялся. Вы так неожиданно вошли.
- Я неожиданно стою тут пять минут, - заметил Брат Виту. Вынул из кармана свои очки со стеклами без диоптрий, водрузил их на нос. Строго посмотрел на Брата Шену. – Бегом в библиотеку, книгу на место, а потом бегом на двор. И смотри, нужно, чтобы они сверили при тебе весь заказ по каталогу. Весь, Шену! А не как в прошлый раз.
Брат Шену виновато кивнул.
В прошлый раз отличились и поставщики, и он сам. Привезли масло для двигателей, да перепутали заказы – отгрузили канистры самого лучше масла для тривэлов. Хорошо, Брат Виту заметил вовремя, что на металлических боках круглых канистр-бидонов стоит совсем не так маркировка, какая должна быть. О том, что случилось бы с моторами, залей они это масло, Брат Шену старался не думать. Равно как и о том, что стало бы с айнварами, останься они на попечении брата Шену целиком.
Нет, конечно, если бы прозрачный пластик кабины раскололся прямо у Шену на глазах - он бы подумал о том, что пора заменить стареющий пластик. А вот на трещину внимания бы не обратил, наверняка. Так бы и летал, дожидался беды. Айванры - чуткие машины, к ним нужно относиться с трепетной любовью, как к живому существу. Брат Виту, конечно, никогда бы не признал этого вслух, но в глубине души верил, что у айванров есть душа, более того, что души эти переселяются из одной машины в другую, чтобы не расставаться с пилотом. Смешно? Нелепо? Вопиющая ересь? Да, конечно. Но одно дело - доводы рассудка, и совсем другое - самому убедиться в том, чего не может быть. Не бывает двух одинаковых айванров. Мягкость хода штурвала, упругость реакции педалей, едва уловимая музыка ветра в крохотных не подогнанных щелях - все это выделяет каждую машину. С айванром можно сжиться, привыкнуть к нему, как к другу; но даже священная техника - не вечна. И вот ты садишься в новую, только что со сборки, машину, чтобы через полчаса с изумлением осознать реальность невозможного.
А вот брату Шену, хоть он и одержим полетом, такого испытать еще не довелось. Впрочем, у него все еще впереди.
- Брат Виту! Брат Виту, к вам пришли!
Не смотря на хрупкой сложение, голос у Шену был громкий. Недаром еще мальчишкой его заметили и определили в хор ведущим голосом. Со двора кричит, а словно рядом.
Старый священник тяжело вздохнул. Ну кого опять принесло с самого утра нелегким ветром, а? Сейчас придется разговаривать, а Шену в это время обязательно что-нибудь перепутает или забудет.
- Иду, - отозвался он. Впрочем, его никто и не услышал.
Чтобы попасть во внутренний двор, нужно было пройти по длинному, огибавшему половину здания, коридору. Брат Виту шел не спеша, стараясь избавиться от мирского раздражения и настроиться на разговор с прихожанами. Перед выходом на улицу он остановился, глубоко вздохнул, поправил очки, и вышел во двор, залитый утренним холодным солнечным светом.
...Меньше всего он ожидал снова увидеть Адану. Хотя, говоря по правде, пока он шел по коридору, в душе и шевельнулось подозрение: кто еще мог бы приехать в такую рань?
Месен Адана была не одна: рядом с нею стояли двое мужчин средних лет, на вид ничем особым не примечательные, кроме, разве что, причесок: стрижки были совсем короткими. Такие носят те, у кого нет времени или желания следить за волосами. Невольно промелькнула мысль: неужели один из них и есть тот, в ком кроется причина смятения Аданы?.. но брат Виту поспешно отогнал неподобающую мысль. И все же - что-то действительно серьезное происходит с этой женщиной, душа ее мечется в поисках решения, выхода... выхода откуда?.. решения какой задачи?.. и не только во влюбленности здесь дело.
Затем взгляд его упал на Шену, и глаза Брата Виту едва не вылезли на лоб от удивления. Шену стоял прямо, очень прямо и смотрел на двоих спутников Аданы так, словно увидел перед собой что-то невообразимое. На лице молодого священника читался трепет, ошеломление; в глазах смешались восторг и испуг.
Брат Виту снова кашлянул, на этот раз – чтобы привлечь к себе внимание.
Брат Шену перевел на него рассеянный взгляд – и снова уставился на гостей, как на неведомое чудо.
- Здравствуйте, месен Адана, - сказал Брат Виту. – Здравствуйте, э…
- Имро и Кее Тристеза, - Адана улыбнулась. – Они… постояльцы «Трех дорог», у нас проездом.
- Очень приятно, - ответил Брат Виту с достоинством. – Чем могу услужить?
- Мы хотели бы поговорить с вами, брат Виту, - заговорил один из мужчин, - и надеемся, что вы сумеете уделить нам немного времени. Меня зовут Имро. Кее - мой брат.
- Хорошо, пройдемте в храм, - пригласил Брат Виту. – Шену, проследи за тем, чтобы всё выгрузили. Шену! Да отомри же ты, наконец!.. Что с тобой такое сегодня?
- А… ничего, - молодой священник ошалело мотнул головой. – Да, Брат Виту, я прослежу.
Кее украдкой смотрел на молодого священника и силился понять – что же он такое видит? На что это вообще похоже? И не находил аналога. Адана осторожно тронула его за рукав. Он улыбнулся ей рассеяно, кивнул, и они вышли из двора. «Позже, - подумал Кее. – Раз для нее это важно, то сейчас пойдем, а позже…»
На пороге зала Имро замер, глядя на звезду, украшавшую свод. Брат Виту едва заметно улыбнулся. Кем бы ни были постояльцы Аданы, но, значит - они привыкли смотреть не только себе под ноги, но и на небо. Редкое свойство, увы, в наши дни.
- Простите, Брат Виту, - Имро заметил, что священник смотрит на него, ожидая. - Мы знаем, что месен Адана недавно приезжала к вам, она рассказала о вашем разговоре.
- И что же, простите, вы хотели бы узнать? – Поинтересовался Брат Виту. Он снял очки и принялся протирать стекла.
- А зачем вам очки? – Спросил вдруг по наитию Кее. – Вы же хорошо видите.
- Простите? – Брат Виту недоуменно посмотрел на него.
- У вас хорошее зрение, для чего потребовались очки? – Повторил Кее.
Священник растерянно посмотрел на него. Такого поворота он явно не ожидал. Вместо разговора о вечном беседа грозила перерасти в какой-то нелепый фарс.
- Кее… - смущенно произнесла Адана, - прости, но я не…
- Собственно, и так всё понятно, - Кее улыбнулся. – Адана, мы зря приехали сюда. Ты же сама это знаешь.
Брат Виту переводил взгляд с одного на другого.
- В чем дело? – спросил он с плохо скрываемым раздражением.
- Кее, ну что ты, в самом деле, - Имро перехватил инициативу. - В конце концов, это не наше дело. Извините, брат Виту. Мы, собственно, вот о чем... Догадываюсь, что тема покажется вам неприятной, но все же, прошу, отнеситесь к ней с серьезностью. Недавно вы говорили с Аданой о гипотезе множественности миров, и убеждали ее, что эта гипотеза ложна... Нет, нет, мы не собираемся доказывать обратное, - он предостерегающе поднял руку. - Мы уважаем вашу веру. Просто вопрос. Если бы вдруг - представьте себе на минуту! - вы вдруг со всей достоверностью, неоспоримо, так же, как вы видите восход солнца или, скажем, реальность неба, или моря... Если бы вы узнали, что гипотеза эта - правдива, что во вселенной - бессчетное число обитаемых миров - как бы вы к этому отнеслись?
- Стекла без диоптрий, - вежливо подсказал Кее. – Имеющий глаза да не видит. Пойдем. Имро. Адана, не стоит. Право слово, не стоит.
Имро вздохнул.
- Вы идите, - сказал он. - Вежливости тебе, Кее, всегда не хватало. Брат Виту, надеюсь, вы все же не откажете в ответе на мой странный вопрос.
- В своей жизни я слышал множество гипотез, - вздохнул Брат Виту. Снова протер очки, но надевать не стал. – И вот что я скажу вам, мой мальчик. Неужели вам и впрямь настолько важно мое мнение, скажите честно? От него ведь ничего не изменится – ни мое неприятие ваших… гипотез, - это слово он произнес с легкой неприязнью, - ни ваше ко мне отношение. Вы пришли давить на меня любимым словом обнищавших духом – «если». Но я не хочу вступать с вами в бессмысленный для обеих сторон спор. Каждый из нас останется в результате при своей вере, вот только ваша вера сейчас далека от Бога, как вода от камня. А моя какой была, такой и осталась.
- Что ж, в этом вы правы, - кивнул Кее.
- Да, и что касается очков. Я с детства мечтал носить очки, - усмехнулся уголками губ Брат Виту. – Это объяснение вас устроит?
- Спасибо, - Кее кивнул и улыбнулся.
- За что? – удивленно приподнял бровь священник.
- За прямоту, - ответил Кее. – Еще раз прошу нас простить.
- …Грядут тяжелые времена, - прошептал Брат Виту, когда они вышли. Присел на лавочку возле стены, горестно покачал головой. – И сны… как не к месту, за что мне эти сны...
В еженощных его кошмарах всё горело, пылало и рушилось. Горела родная Тесания, горел храм, которому он посвяти всю свою жизнь, горели айнвары в небе, сианы в море, люди, превратившиеся в живые факелы, метались по улицам. Но про кошмары он никому не рассказывал. Хотя бы потому, что старший священник храма обязан быть сильным, а жалоба такого рода есть проявление крайней слабости. Но плакать по ночам никто не запрещал, поэтому большую часть ночи он проводил, стоя на коленях и молясь – зная, кому молится, но не зная, о чем.
***
У самого выхода на улицу Имро тронул Кее за рукав, останавливая.
- Погодите, - тихо сказал он. - Кее, ты ведь тоже видел. Этот второй священник, молодой, - он понял что-то. Ты видел, как он на нас смотрел? Адана, послушай, может, нам стоит поговорить с ним?
- Сам придет, - безмятежно ответил Кее. – Увидишь. Он понял, он не понял…
- О чем вы? – спросила Адана.
- Скорее – о ком. О молодом священнике, - пояснил Кее. – Который был во дворе.
- А, Брат Шену, - улыбнулась Адана. – Хороший мальчик.
- Кее, ты совсем зарапортовался, - прокомментировал Имро. «Он понял, он не понял, ты понял, ты не понял» - сам себя не слышишь. Священника едва не обидели ни за что, ни про что. Кстати, он ведь чувствует опасность, но, должно быть, не хочет признавать ее реальной. Ладно, идемте во двор. Если будем говорить с Братом Шену - не в коридоре же все-таки.
- Со мной всё в порядке. И, знаете, меня не оставляет ощущение, что мы всё-таки не зря сюда приехали, - Кее остановился, огляделся. – Кстати, вон он.
Брат Шену торопливо шел по храмовому двору, явно направляясь к ним; но, не дойдя какого-нибудь десятка шагов, вдруг словно оробел, и на лице его начало проступать то самое, недавнее выражение. Только теперь к нему добавилось - ожидание, нервная нерешительность, и робость. Брат Шену стал совсем похож на мальчишку.
Нервно провел рукой по волосам, облизнул губы. Набрал было в рот воздуха, чтобы что-то сказать... И замер, потупившись.
Имро и Кее смотрели на него с бесконечным интересом, Адана – растерянно, озадачено.
- Брат Шену, - тихонько позвала она. – Брат Шену, что с вами?
- Месен, со мной всё в порядке, - молодой священник перевел на нее взгляд. – Месен, простите, а кто ваши спутники?
- Что? – не поняла Адана.
- Он спрашивает, кто мы такие, - любезно подсказал Кее.
- Да, то есть я слышал, что вы постояльцы гостиницы, но я не об этом, если вы понимаете, - Брат Шену впервые прямо посмотрел Имро в глаза.
- Что же мы должны понять? – Кее удивленно поднял брови.
- Вы же не люди, - в голосе Брата Шену звучала такая уверенность, что Адане вдруг стало не по себе. – Вы… вы же светитесь!
- Мы пождем вас в кафе на площади, - твердо сказал Кее. – По-моему, у вас было какое-то срочное дело.
- Ах, да, запчасти дл…
- Неважно. Мы дождемся вас и спокойно поговорим. Но вы правы, мы на самом деле… - Кее осекся, посмотрел на Имро, тот едва заметно кивнул. – В общем, ждем вас. Приходите.
- Я приду, - пообещал Брат Шену.
***
Ждать пришлось не слишком долго. И, хоть Имро и не был осведомлен о делах храма, но тут и ему стало ясно, что поручение брата Виту пошло наперекосяк. Шену появился в кафе едва ли спустя полчаса после того, как они уселись за столики. Увидели они его издалека: он шел торопливо, и выделялся среди прочих людей в своем темно-синем, почти черном облачении священника. «И вправду, - подумал Имро, - есть в нем что-то от птицы. Какая-то порывистость движений».
- Здравствуйте еще раз, - брат Шену остановился возле их столика, пару секунд подождал, и присел на свободное место.
- Будете что-то заказывать? – поинтересовался Кее.
- Чашечку висто, сегодня постный день, - улыбнулся Брат Шену.
- Может быть,
***
Ждать пришлось не слишком долго. И, хоть Имро и не был осведомлен о делах храма, но тут и ему стало ясно, что поручение брата Виту пошло наперекосяк. Шену появился в кафе едва ли спустя полчаса после того, как они уселись за столики. Увидели они его издалека: он шел торопливо, и выделялся среди прочих людей в своем темно-синем, почти черном облачении священника. «И вправду, - подумал Имро, - есть в нем что-то от птицы. Какая-то порывистость движений».
- Здравствуйте еще раз, - брат Шену остановился возле их столика, пару секунд подождал, и присел на свободное место.
- Будете что-то заказывать? – поинтересовался Кее.
- Чашечку висто, сегодня постный день, - улыбнулся Брат Шену.
- Может быть, всё-таки хоть что-то съедите? – Адана улыбнулась.
- Мне нельзя, спасибо.
- Так, давайте к делу, - попросил Кее. – Брат Шену, вы слышали наш разговор с Братом Виту?
- Нет, я был во дворе, - поспешно ответил молодой священник.
- А если сказать честно?
- Слышал. Зря вы с ним так, - Брат Шену опустил глаза. – Он очень добрый.
- Возможно, - согласился Имро. - Но, к сожалению - что называется, добровольно слепой. И очки не помогут тому, кто не хочет видеть. А вот то, что вы нас видите, - Имро произнес это слово с особым выражением, выделяя, - вы, брат Шену - для нас неожиданность. Так значит, вы говорили, в ваших глазах мы еще и светимся?
- Вы не люди, - очень спокойно ответил молодой священник. – Вы совсем не такие. Я никогда таких не видел. И никогда не встречал описаний. Светитесь – это, конечно, условно, я немного утрирую, но вы…
Кее слушал его, кивая едва заметно в такт словам, но брови его тревожно сдвинулись, между ними на лбу пролегла глубокая скорбная складка.
Что вообще такое – институт Встречи, кто такие – Встречающие, чем именно связаны они, Имро и Кее, и две женщины из совсем другого мира, Велана и Сайа? Ни о какой физической любви, разумеется, никогда не шло и речи; о душевной привязанности – шла, но всё равно между ними и Встречающими всегда стояла невидимая стена… нет, не отчуждения, но чего-то несоизмеримо большего. Как между близкими родственниками, за сотни лет уже поднадоевшими друг другу, но – что поделаешь, судьба, и друг без друга не обойтись.
А сейчас стены не было.
Совсем.
Мальчишка, сидевший рядом с ними, и дующий на горячий висто сорта «золотой локон», налитый в изящную тонкостенную чашку, просто любил – априори. Вернее, он был чем-то иным, и ему не было необходимости делать что-либо для того, чтобы любить.
- Простите, Брат Шену, а какого цвета… тот свет, о котором вы сказали? – Полюбопытствовал Кее.
- Золотисто-белый, - охотно ответил священник. – Красиво. Но все-таки - кто же вы такие?
Он не закончил. Вопросительно посмотрел вначале на Имро, потом на Кее.
- В одном вы правы. Мы на самом деле не люди, - Кее поставил свою чашку на стол. – Это вас не пугает?
- А должно? – Неуверенно спросил Шену в ответ.
- Ну, это не мне решать, - улыбнулся Кее.
- Наверное, нет, - подумав, ответил Брат Шену. – Скорее, наоборот. Пугает меня сейчас другое.
Имро взял серебристую ложечку, и принялся вертеть ее в руках. Пристально взглянул на брата Шену.
- И что же именно пугает вас?
- Я не верю в совпадения. А слишком много всего стало происходить одновременно, - Брат Шену опустил взгляд, вздохнул. – Кстати, Брат Виту тоже что-то чувствует, хотя мне запретил говорить об этом.
- Что именно? – напряженно спросила Адана.
- Становится слишком темно, - невпопад ответил Шену. – И слишком много движения. А теперь появились… вы.
- И вас все это тревожит? - Имро отодвинул свою чашку в сторону, и облокотился на столик. - Вы относитесь к своим ощущениям серьезно, доверяете им?
- Да, доверяю. У меня хорошая интуиция, - Брат Шену улыбнулся, и лицо его стало совсем детским. – Возможно, я не всегда способен понять то, что ощущаю, не могу истолковать это верно, но ведь если ребенок смотрит на море и не знает, что оно называется морем… оно ведь не перестает быть морем, верно?
Кее кивнул.
- Верно, - ответил он. – Вы очень интересный человек, Брат Виту.
- Спасибо, - молодой священник покосился на Адану, молча слушавшую их разговор, и продолжил. – Но ведь тому же ребенку можно объяснить, что он видит?
- Если он способен понимать слова, то да, - кивнул Кее.
- Надеюсь, я способен. И я очень хочу понять, что именно я вижу сейчас, - Брат Шену посерьезнел, отставил в сторону чашку.
- Мне было бы очень интересно выслушать ваши собственные предположения, брат Шену, - попросил Имро. - Вы, конечно, не ребенок, но если уж зашла речь о таком сравнении - думаю, вы слышали: дети с их свежим взглядом иной раз способны увидеть то, что недоступно взрослым. Только не смущайтесь, пожалуйста.
- Конец света, - уверенно ответил священник. – Больше мне ничего не приходит в голову.
Почему-то этот короткий ответ стал для Имро неожиданным: он ждал чего угодно - пространных нерешительных рассуждений, предположений, цитат из здешних древних философов - только не такой однозначной уверенности.
- Конец света, - повторил он задумчиво. - Знаете, меня однажды, в юности, спросили: если б ты узнал, что грядет конец света, и твоему миру остается жить считанные дни - что бы ты сделал? Попытался бы предотвратить? Напился бы вдребезги пьяным? Раздал бы все имущество бедным, и ушел бы замаливать свои и чужие грехи?.. Я тогда так и не нашел ответа на этот вопрос. Просто не знал, что ответить, да и то сказать, слишком это было абстрактным, слишком невероятным - конец света... А вы, брат Шену - вот вы уверены в своих словах, я слышу это в вашем голосе. И что вы собираетесь делать?
- Только то, что я умею – молиться, - молодой священник не выглядел напуганным или подавленным. – Если Господу угодно, чтобы мы прекратили своё земное существование, вот так, все, разом – значит, в этом есть некий смысл, пусть и не понятный всем остальным. Почему-то мне кажется, что вы как раз можете это понять, я не знаю. Но уверен – вы можете.
- Хорошо, допустим, ты прав, - Кее склонил голову к плечу, - тогда объясни, ради чего мы сейчас тут сидим и разговариваем с тобой?
Он и не заметил, что начал называть молодого священника на ты, словно старого друга, а тот, казалось, и вовсе не обратил на это внимания.
- Может быть потому, что я правильно задаю вопросы, а ты можешь на них ответить, - секунду помедлив, сказал Шену. – Может быть, потому что у тебя… да у всех у вас, очень неспокойно на душе. Может быть, я слишком много случайно увидел из того, что видеть никому не положено. Может быть…
- Остановитесь, - вдруг приказала Адана. – Пожалуйста, остановитесь!..
Но ее никто не услышал.
- Если бы Господу было угодно, - произнес Имро, ни к кому не обращаясь, глядя не на своих собеседников, а в окно, мимо них - Так было бы просто. На волю Господа можно списать все, происходящее во вселенной, любые бедствия, любые злодеяния. Да все, что угодно. И собственную черствость тоже. И бессердечное бездействие получит оправдание: грешно ведь перечить воле Господа. Только зачем тогда нам самим дана воля, дана жалость, дана тяга к справедливости? Почему не выходит у нас - равнодушно смотреть на чужую беду? Ведь не может все это возникать в наших душах из ниоткуда. А что может быть ближе к Господу, если не наша душа? Как же быть нам, брат Шену?..
- А я не знаю, - молодой священник снова улыбнулся, рассеянно, немного жалко. – Может быть, месен Адана…
Адана сидела совершенно неподвижно, опустив голову на руки, утопив лицо в ладонях, и молчала. Кее сидел рядом, глядя на нее.
- Вот и мы не знаем, - ответил он. – И месен Адана тоже не знает. А Брат Виту нацепил очки, и делает вид, что всё хорошо. И говорить с нами он не станет. Да и смысла в этом разговоре я не вижу. Равно как и в том, что ведем мы сейчас. Так-то вот, Шену. Такие странные дела, мальчик.
- Скажите, можно я вечером приеду в «Дороги»? – Шену встал, одернул облачение. – Я бы всё-таки хотел знать…
- Приезжай, - не поднимая головы, ответила Адана. – Я велю подготовить комнату.
- Спасибо, месен Адана. Но Брат Виту не отпустит меня больше, чем на одну ночь.
- Тебе этого хватит, - Адана, наконец, подняла глаза, секунду посмотрела на него, зажмурилась. – Поверь, вполне хватит.
***
Аппаратуры было совсем немного, и Кее с недоумением подумал – зачем, собственно, Адана позвала их на помощь, причем демонстративно, за тем, как она звала, наблюдала добрая половина работавших в гостинице людей, даже Сальяро высунулся из кухни, да так и застыл в дверях кухни с поварешкой в руках. Что же говорить про остальных! Девочка за стойкой регистрации разинула от удивления рот, а горничные Иона и Куна, явно совершенно случайно проходившие мимо, выронили на пол: одна – корзинку с салфетками, другая – полотенца.
Подумав, Кее понял – таким образом Адана решила проинформировать персонал о том, что делать она теперь будет то, что ей хочется, а не то, что положено.
Возможно, что и так. А может быть, и нет.
…Кее вытащил из кладовки полотняный мешочек с аккуратно свернутыми в бухты толстыми черными шнурами, поставил его возле двери. Снова вошел внутрь, вернулся с тяжелым ламповым усилителем, черным, закрытым сетчатым кожухом из металла.
Демонстрация?..
Кому?
Персоналу «Дорог» или им двоим?
Для чего?
Сама Адана стояла на маленькой сцене и протирала фланелькой никелированную стойку, на которой помещался микрофон, большой, круглый, мило-нелепый, как и всё в этом мире. Она молчала, и Кее, поставив на пол усилитель, снова посмотрел на нее.
Она ведет себя странно. Очень странно, и он не мог понять, что с ней происходит. Нет, конечно, всё вроде бы понятно, но… ее поведение не поддавалось логике. Эта поездка в Тесанию, например. Для чего разговаривать со священниками? Чтобы убедиться, что они с Имро не развалятся на части, войдя в храм, убедиться, что они не поражения темных сил, что ли? Нелепо. Если не сказать больше. Для чего она позвала этого удивительного мальчика сюда, да еще и с ночевкой? Поговорить? Снова? Но о чем?! Вроде бы они уже ответили на ее вопрос и… и согласились с ней.
Что она делает, Господи, да что же она делает?!
Он повернулся и снова ушел в кладовку, в пыльную темноту. Колонки, два черных здоровенных ящика, по два динамика в каждом, стояли в самом углу, и Кее пришлось немало повозиться, пока он вытащил их на свет Божий.
Имро сидел всё это время за столиком у стены, и пока что помогать не спешил. Впрочем, в кладовку вдвоем войти было невозможно. Кее вытащил колонки, и посмотрел на Имро – давай, мол, не таскать же одному?
Имро встал, подошел к другу, и они поволокли первую колонку к краю сцены.
- Места для звука отмечены на полу, - не оборачиваясь, сказала Адана. Она всё еще натирала стойку, и Кее подумал, что еще немного, и покрытие не выдержит. – Там прямоугольники нарисованы.
- Спасибо, - пробормотал Кее. Колонка оказалась очень тяжелая и неуклюжая, ручек для переноски на ней предусмотрено не было.
-Тяжелая-то какая, никогда бы не подумал, - у Имро даже поясница заныла. Когда колонка оказалась на месте, он распрямился с трудом, и подумал, не потянул ли ненароком спину.
- Тяжелая, - согласился Кее.
По центру сцены они установили единственный монитор, потом Кее пошел за шнурами, а Имро снова уселся за столик. Он смотрел на то, как Кее, вернувшись, возится с колонками, и в душе у него поднималось смутное раздражение.
- Не своим делом занимаемся, - сказал он довольно громко. - А между тем время уходит.
- Чем мы должны заниматься? – вопрос ответил Кее. – Вечером концерт.
- Вечером концерт, - повторил Имро. - Это, конечно, важнее. Важнее Тысячи, важнее нашего протеста, важнее всех шансов на успех... Вечером концерт, а там - пусть мир горит. Полдня мы сегодня уже убили впустую. Добьем же и вечер - зачем мелочиться?
Кее криво усмехнулся, дернул плечом.
- А люди виноваты в том, что вечером хотят послушать музыку? – поинтересовалась доселе молчавшая Адана. Она, наконец, перестала протирать стойку, и повернулась к Имро. – Они не знают, что скоро конец света. Им, думаю, это простительно.
- Что простительно? – спросил Кее.
- Концерт. Музыка. Вечером, - Адана вытащила из мешка провод и принялась разматывать. – Так понятнее?
- Приедет брат Шену - я буду говорить с ним, - сказал Имро, ни к кому не обращаясь, в пространство. - Я опишу ему все, как есть. В этом деле не помешает представитель планеты. Тот, кто сам служит живым доказательством, что она не мертва.
- Ты сошел с ума? – вежливо поинтересовался Кее. – Зачем ты хочешь это делать? Испортить человеку последние дни – вот так?
- Он их себе и без нас испортил, это во-первых, - отозвался Имро. - Ты же видел - парень все понимает. Во-вторых, мы, кажется, хотели попытаться спасти этот мир? Или - нет? Или мы будем сложа руки сидеть и ждать, пока все прикатится к финалу, угодному Тысяче? Если мы хотим чего-то добиться - нужно использовать все шансы, тем более - когда шанс нам посылает, кажется, сама судьба.
- Что он понимает? Что именно он понимает, дорогой мой? Очнись! Он сам привел замечательную аналогию про море и ребенка. Знаешь, порой лучше не знать, чем знать…
- А вот в этом ты совершенно прав, - кивнула Адана. – Сейчас я думаю, что была не права, когда стала наблюдать за вами и искать правду. Что ж, я ее нашла. Вот только лучше мне от этого?
- Прости, - тихо сказал Кее. – Но лгать тебе было бы для меня совершенно невозможно.
- Я не виню тебя, - тихо сказал Кее.
Имро вдруг почувствовал, что между Аданой и Кее словно мерцает неведомая светящаяся нить.
- Я знаю, - откликнулась она.
- Да не в этом же дело, - Имро начал терять терпение. - Мы заявили протест, который базируется на том, что никакой стагнации здесь нет, а есть особая культура. Нам возражают, что мир этот - мертв, что он - шелуха, пустая скорлупка, манекен без души... потому, что таковы здешние люди. И вот вам - здешние люди! Вот - такой человек, как брат Шену: смотрите на него - что, это он - пустая скорлупа? Те, кто создал эту религию - скорлупа, мусор и шлак? Да никто в Тысяче не осмелится такое утверждать перед лицом очевидных фактов! А это уже шанс заставить и официалов быть поактивнее.
Имро бросил колкий взгляд на Адану:
- Я бы и тебя туда вытащил, только знаю, что ты не решишься.
- Решусь, - безмятежно откликнулась она. – Почему нет?
- Да? - Имро пристально посмотрел на Адану. - Тогда готовься. Это будет нелегко, могу сказать сразу. И шансы на успех малы. Исчезщающе малы. Но иных шансов я не вижу.
- А меня ты спросил? – Кее подошел к краю сцены. – Или мое мнение уже перестало для тебя что-то значить?
- Ты станешь возражать? Но чем ты недоволен?
- Адана – живой человек, а не подопытное животное для Тысячи.
- В каком смысле? – напряглась Адана.
- Я не знаю, в чем именно будет состоять суть этих переговоров, если там окажешься ты, - ответил Кее. – Не знаю – и никто не знает!
- Ставки слишком высоки, - медленно проговорил Имро. - Наши чувства в такой ситуации не значат ничего. Давай, щади нежную душу Аданы, береги ее от эмпатов Тысячи. И пусть она через неделю сгорит вместе со своими нежными чувствами. И с миллиардами людей на всей планете.
Кее отвернулся.
- Очень хочется ответить тебе что-то резкое, но я воздержусь. Решать не тебе, и не мне. Решать только Адане.
- Я уже решила, - Адана подошла к нему и притронулась кончиками пальцев к рукаву его рубашки. – Я буду с вами. С тобой. Поверь, Кее, мне так легче.
- Конечно, легче, чем сидеть в бездействии и ожидании, - подтвердил Имро. - Поверь, Адана, это правильный выбор.
- Причина выбора в другом, - Адана посмотрела на Имро с грустью. – Только, боюсь, ты не сумеешь это понять.
Имро вздохнул.
- Что уж тут понимать. Видно. Как на ладони.
- Видно – это одно, - вдруг сказал Кее. – А когда внутри, это совсем иначе. Ты на самом деле не поймешь. Но хотя бы попробуй.
- Поздно мне уже пробовать, - Имро встал, прошелся вдоль сцены. Взглянул на часы. - Скоро будет вечерний концерт, Адана?
- Через два часа.
Кее взглянул за окно.
Вечерело, ветер с моря нес тяжелые, полные дождя облака, потемневшие от влаги деревья качались под его порывами, сбрасывая последние листья, а здесь, в зале, было тепло и уютно, и пахло чем-то домашним и до боли родным – старым деревом, легкой пылью, мастикой, самшитом и воском. И не хотелось думать, что через совсем короткое время не будет тут уже ничего – ни ветра, ни этого зала, ни моря, ни их самих, а будет лишь черная выжженная пустыня до горизонта.
- Ты всё равно не сумеешь сейчас понять, что это такое – любить, - сказал Кее тихо. Адана молчала, глядя куда-то в сторону. – Это бесполезно даже пробовать объяснять.
- Можно, я не буду доказывать обратное? - попросил Имро. - И без того тошно.
- Можно, - легко согласился Кее. – А можно, мы сходим вдвоем встретим Брата Шену? Он скоро должен приехать.
- Сходите, - Имро впервые за день улыбнулся, но и улыбка получилась печальной, - я тут посижу. Скоро музыканты подойдут, послушаю. Они не будут возражать?
- Я предупрежу, - ответила Адана. – В принципе, им всё равно.
***
Брат Шену пребывал в недоумении - почему Адана предложила всем спуститься в подвал вместо того, чтобы поговорить в нормальных условиях. Впрочем, возражать он не стал. Имро смотрел на молодого священника и напряжение последних дней не только не отпускало его, но росло все больше. К тому же, Кее явно был недоволен предстоящим разговором, и если бы им нужны были слова, чтобы понимать друг друга - он еще раз сказал бы это вслух..
- Ты позволишь мне вести этот разговор? - спросил Имро у напарника, когда все они уселись за длинным деревянным столом: Адана и брат Шену по одну сторону, Имро и Кее - по другую.
- Пожалуйста, - пожал плечами тот. – Ты хочешь, чтобы я совсем в него не вмешивался?
- Нет, почему же. Просто я знаю, что тебе будет гораздо тяжелее оставаться беспристрастным: тебе ведь неприятна сама эта тема.
- А ты, видимо, получаешь от нее удовольствие? – едко спросил Кее.
Брат Шену, сидевший напротив них, вдруг улыбнулся.
- Простите, мы пришли сюда, чтобы вы имели возможность поругаться? Или для чего-то еще? – спросил он.
- Увы, Шену, это "еще" слишком неприятно для всех нас, - Имро помолчал немного. - Ладно, давайте перейдем к делу. Итак, брат Шену... главное ты уже понял сам. Предчувствия брата Виту, твоя интуиция, ощущения - все это не случайно. Опасность реальна, серьезна и практически неотвратима. Для нас происходящее не менее печально, хотя бы уже потому, что... - он бросил взгляд на Адану. - Кроме того, мы просто любим ваш мир. К сожалению, шансов предотвратить катастрофу очень мало. Но, как говорится, пути Господа неисповедимы: кто знает? Не так давно мы решили не бездействовать, а вмешаться. И сегодня встретили тебя. Совпадение это, или нет - я сказать не рискну; ты, наверное, умеешь читать знаки происходящего в окружающем, не так, как мы, иначе, но можешь. В любом случае, мы решили не скрывать от тебя ничего, и просить участвовать в том предприятии, которое мы решили осуществить.
- Я весь внимание, - Шену посерьезнел, сел прямо и, как послушный ученик, положил перед собой руки. – Только прежде, чем вы начнете, я на всякий случай хотел бы уточнить…
- Что именно? – спросил Кее.
- Я хочу понять, с кем я всё-таки разговариваю, - Шену предупреждающе поднял руку. – Боюсь, что ваши объяснения я не сумею сейчас понять, но вы же долго общались с месен, и, может быть она?
- Давай я скажу, что знаю, - Адана поднялась из-за стола, прошлась вдоль него и остановилась рядом с Кее. – На этих постояльцев я обратила внимание вот почему…
Шену смотрел на нее очень внимательно, и почтительно молчал, не перебивая и не переспрашивая. Кее грустно улыбался, слушая этот рассказ, но тоже предпочитал помалкивать – почему-то ему стало казаться, что слова Аданы делают их ближе, всех. Словно она сейчас была неким центром их компании, и все они, трое, тяготели к ней. Адана говорила ровно, спокойно, не повышая голоса, звук гас в каменных стенах, где-то в сумраке неподалеку капала невидимая вода.
-…в тот момент я поняла, что, не смотря на внешнюю абсурдность происходящего, они говорят правду. Понимаешь ли, Шену, не знаю, каким образом, но я тоже, вероятно, способна что-то видеть или чувствовать. А уж видеть, своими собственными глазами способна и подавно. И невольно…
- Простите, месен, - священник, наконец, решился спросить. – То, о чем вы рассказали, безусловно важно, но оно не объясняет…
- Что именно? – обреченно спросил Кее.
- Кто вы?! Весь этот свет – откуда?!
«Гнать надо было. Сразу же, - с раскаянием подумал Кее. – И что с ним теперь делать? Да, придется брать с собой… это как Встречающий – не прогонишь, а только обидишь. Встречающий – но только для всех… Сколько же в нем… в нем самом… Он сам не видит еще, сколько в его душе любви… Как жаль».
- Господи, если б я знал, почему ты видишь нас такими, - вздохнул Имро. - Именно ты, только ты. Во многих мирах святых изображают вот так - со светящимся нимбом вокруг головы, но уверяю, мы отнюдь не святые. Шену, пойми: очень долго объяснять, в чем суть нашей работы, очень сложно. Одно могу сказать наверняка - пытаясь сейчас вмешаться в происходящее, мы лезем не в свое дело. Если у кого и есть моральное право на это - так это у вас, жителей этого мира. Потому, Шену, я и хочу просить тебя участвовать в наших переговорах с Железной Тысячей. Ты ведь понял в общих чертах, что они из себя представляют?
- Из рассказа месен я понял, что наш мир хотят уничтожить, потому что он мешает какому-то процессу, который там, во вне, - осторожно начал Шену. Кее одобрительно кивнул. – А вы хотите каким-то образом попробовать остановить этот процесс, верно?
- Верно, - подтвердил Кее. – Не скрою, первой нашей мыслью было попросить месен Адану покинуть этот мир вместе с нами.
- Но я отказалась, - продолжила за него Адана. – Думаю, ты поймешь меня, Шену.
- Я понимаю вас, - священник, сделавшись совсем уж серьезным и печальным, тяжко вздохнул. – Я бы тоже отказался, месен. Это очевидно. Но вы… - он замялся, посмотрел на Кее. – Вы же являетесь представителями неких сил… силы… верно?
- Не совсем, - поморщился Кее. – Мы, скажем так, часть мировой системы. Мы не принадлежим до конца себе, и не имеем права совершать поступки такого рода, какого от нас сейчас требуют обстоятельства.
- Это плохо, - очень серьезно ответил Шену.
- Я знаю, - кивнул Кее.
- Я могу сказать сразу. Кстати, Адана, это касается и тебя, - продолжил Имро. - Участие в этих переговорах будет для вас не слишком приятным. Возможно, даже и унизительным. Не знаю. Одно известно наверняка - на этой встрече будут присутствовать эмпаты... ах да, брат Шену, вам ведь незнаком этот термин. Имеются в виду люди, способные читать чужие мысли, ощущать чужую душу; так вот. И расхожее выражение "залезть в душу" будет не условным, а самым что ни на есть прямым. Но одновременно в этом ваш шанс. Конечно, для Тысячи ваше присутствие несущественно; но есть и другие силы, способные ее сдержать, и таким образом мы можем вынудить их вмешаться.
- Капля дождя и морская волна, - пробормотал Шену. – Что ж, я готов быть каплей. Только не гоните меня, ладно?
- Мы не прогоним, - пообещал Кее. – Не знаю, говорил ли кто-нибудь тебе до этого, что ты – чудо, Брат Шену?
- Нет, вы первые, - улыбнулся тот. – Только вы опоздали. Я подумал про это раньше вас. Я очень хочу знать… - он осекся, виноват посмотрел на Имро, - есть ли еще такие же, как вы?
- Есть, - кивнул Имро, - конечно, есть.
- Значит, я прав, - улыбнулся Шену.
- В чем? – спросил Кее.
- Вид, - священник встал из-за стола. – Вы не люди, вы вид, который имеет облик человека, а на самом деле вы нечто большее.
- Вид? - Имро искренне удивился; такого слышать ему не доводилось еще ни разу. - Интересная трактовка. Но, во всяком случае, родители наши были людьми. Самыми обычными.
- Ты уверен? – спросила Адана.
- Ага, - по-детски ответил Шену. – А то, что родители люди, не имеет значения. Вы же совсем другие, совсем.
Шену явно не мог подобрать нужных слов, он смутился и покраснел.
- А это плохо или хорошо? – подначил его Кее.
- Хорошо, - уверено ответил Шену. – Не может быть плохим то, что настолько красиво.
9
...Это походило на грандиозный праздник, словно Господь в последний день жизни мира решил устроить его обитателям прощальный фейерверк.
Во все небо расцветали яркие цветы. Вспышки разноцветного пламени, искры, между ними - от горизонта к горизонту - скользили зеленые лучи, и яркие искры-звезды вились вокруг них пчелиным роем. А внизу, на земле, все побросали дела, чтобы посмотреть на дивное зрелище, все спрашивали друг у друга – что это?!
Никто не понимал, что происходит, но не было и тени страха - разве может красота быть опасной?.. все радовались, никто и помыслить не мог, что вслед за нею может прийти смерть. Люди Мира забыли о возможных угрозах, ведь уже столько тысячелетий здесь не было войн...
И вдруг вся иллюминация разом прекратилась, и во все небо расцвел огромный черный многоугольник. Рваный шестигранник со светящимися краями, неестественно геометрический, невозможный, неправильный. Все смотрели туда, в открывшийся мрак, растерявшись, недоуменно переговариваясь между собою, и только она одна вдруг осознала - как вспышкой: это не просто так. Там, высоко, за бирюзовым куполом неба, ОНИ рвут нити жизни этой планеты, выдирают ее из плоти вселенной, чтобы ее гибель не сказалась на всех прочих мирах, а значит - все, времени не осталось, последние минуты уже истекли, сейчас, вот-вот начнется, сейчас!..
И тогда она закричала. Это было совсем по-детски, но Адана уже не была взрослой женщиной, она вдруг стала обезумевшей от страха девчонкой - мама, мамочка, мамочка!!! и сжавшись, согнувшись в три погибели, зажав глаза руками, чтобы не видеть, как настанет конец, она повторяла снова и снова - самое нелепое, глупое, смешное, не замечая, как удивленно и непонимающе на нее смотрят остальные, несведущие, и счастливые в своем непонимании.
А потом с неба хлынула тьма.
***
…В юности она путешествовала со своей университетской группой, и как-то раз они решили поехать на север. Сейчас Адана с удивлением поняла, что было это ни много, ни мало двадцать лет назад. В северном городе, ничем не напоминающем родную Тесанию, они прожили неделю – гуляли по окрестностям, посетили местный музей, катались на лодке по озерам. Воспоминания, стершиеся за годы, сейчас ожили, а Адана словно бы воочию видела перед собой это холодное северное лето. Высокое белесое небо, свинцовая гладь озер, странно искривленные, словно больные, стволы сосен, низкая, прижимающаяся к самой земле трава. Умом она понимала – тут не может быть иначе, деревьям приходится такими быть, чтобы выжить среди снегов и камней, но в душе это казалось ей неправильным и чуждым, хотя и завораживало стойкостью и какой-то особенной красотой. Не помпезной, а скромной, той красотой, что сумела тут выжить.
Она лежала на своей постели, укрывшись до подбородка одеялом, и слушала, как дождь едва слышно стучит по стеклам. «Я становлюсь как эти деревья, - думала она. – Каменный обрыв, за которым бездна, я ощущаю мой искривленный ствол, мои корни впиваются в камень, силясь удержаться, мои ветви лишены листвы и, умей я это сделать, вцепилась бы в скалу ими тоже». Она зябко вздрогнула, поежилась, словно от мороза.
Тихо тикали настенные часы, за окном было пока еще темно, рассвет не спешил. Вставать совершенно не хотелось, и не хотелось делать уйму уже точно бесполезных дел, создавая видимость жизни. Кому оно теперь всё нужно? Это серебро, этот тонкий фарфор, эти чудесные замки, эти шторы и окна? Для чего менять белье в комнатах, готовить обеды, для кого нужна музыка по вечерам – если через несколько дней всё рухнет в пропасть, и она рухнет в нее тоже, не оставив после себя даже малейшего следа?
Для тех, кто не знает ничего о пропасти, наверное.
Она заставила себя встать, быстро оделась, поменяла повязку на пораненном пальце, тщательно расчесала волосы и перетянула их неизменной белой лентой. Накинула на плечи косынку. Критическим взглядом посмотрела на себя в зеркало.
Внешне всё обязано выглядеть, как должно. Никто не виноват, что она получила это знание, и никому, слышите, месен, никому не должно стать от этого больно. Поэтому – спину прямо, подбородок выше, улыбку – на нежелающие повиноваться губы, и вперед.
***
Испара дремала за конторкой, впрочем, это большого значения не имело. В такую погоду, да в такой сезон ожидать по ночам гостей было в большей степени традицией, чем необходимостью.
Адана тихонько, стараясь не шуметь, прошла мимо нее и открыла дверь обеденной залы. Она не стала зажигать лампы, тем более, что за окнами с витражами уже занимался потихоньку серенький тусклый рассвет. Плотно притворив за собой двери, Адана подошла к окну и провела пальцем по раме. Какой гениальный был резчик, подумалось ей. Даже ощущение, словно трогаешь настоящую лозу – настолько точно передана структура коры, под пальцами словно ожило на секунду лето. Яркое солнце, теплый медовый запах зрелого винограда, и она, Адана, стоит на каменной площадке, и, держась одной рукой за старую лозу, смотрит на море… Вседержитель, я так долго не сумею. Это невыносимо.
Пришедший через час Сальяро застал хозяйку за совершенно нехарактерным для нее занятием – Адана накрывала на столы сама, а рядом с буфетом, в котором хранилась посуда, были стопками выставлены летние комплекты – зеленые, розовые, алые, кремовые. Там же лежала груда разноцветных салфеток.
- Светлого дня, месен, - поздоровался повар. – А что это вы делаете?
- Решила навести порядок, - ответила Адана. – Мы до сих пор не убрали это всё, а уже пора.
- Так, может быть, горничные… - начал было Сальяро, но Адана перебила его:
- Горничным я даю пять дней выходных. Твоим сыновьям тоже. Думаю, мы вполне справимся и сами.
- Почему? – Сальяро удивленно посмотрел на нее.
- Постояльцев мало, а после праздника все устали, - Адана улыбнулась ему. – Испару, пожалуй, отпущу пока. Пусть молодежь погуляет напоследок, как ты считаешь, Сальяро?
- Напоследок? – Еще больше удивился повар.
- Ну да, - безмятежно ответила Адана. – Пока тепло, я имею в виду. Конечно, дождливо, но в Тесании всегда найдется место, где можно развлечься и отдохнуть, верно?
- Верно, - правда, особой уверенности в голосе Сальяро не прозвучало. – Хотя моим лоботрясам я бы роздыху не давал. Они у меня и так… - он махнул рукой.
- Молодость, Сальяро, дается человеку только один раз. И глупо потратить ее только на работу. Так что сегодня я дам всем отпускных, и пусть едут в Тесанию. И учти, Сальяро, это приказ, - полушутливо добавила она.
- Ну, раз приказ, то что поделать, - улыбнулся Сальяро. – Месен, а это никак не связано с…
-…братьями Тристеза? – Закончила за него Адана. Сальяро кивнул. – Нет, не связано. Просто сегодня мне приснился сон, про то, как мы отдыхали, когда я училась, и я подумала, что… словом, что нужно позаботиться о тех, у кого на отдых денег и времени нет. Они ведь ничем не хуже, чем я в молодости, верно?
- Спасибо вам, месен, - серьезно ответил повар. – Вы, оказывается, умеете понимать людей лучше, чем мне казалось.
- Не стоит благодарности. Лучше скажи, что ты планируешь на завтрак?
- Так… - Сальяро задумчиво пожевал губами. – Как обычно, наверное.
- Я бы хотела попросить сделать что-нибудь особенное, на твой вкус, - попросила Адана. – Что-нибудь такое, что ты сам бы хотел приготовить.
Сальяро задумался. Пошевелил губами, что-то прикидывая.
- А, была, не была, - махнул он рукой. – Давно я хотел сделать кое-что, что запрещает гильдия, потому что это экзотика. Помните, мы читали о сладкой рисовой серии?
- Помню, - кивнула Адана. – Давай попробуем.
- Давайте, - согласился повар. А затем сосем тихо, на пределе слышимости, добавил: - Напоследок.
***
Ни мысли, ни звука.
Спит. Это хорошо, что спит, это очень хорошо – с недавнего времени слово «свобода» для Кее стало приобретать несколько иной смысл, нежели чем это было всегда.
Он быстро встал, оделся, стараясь действовать бесшумно, и выскользнул из номера, притворив за собой массивную дверь и мысленно поблагодарив Адану за то, что дверные петли содержались в образцовом порядке, и дверь закрылась совершенно беззвучно.
Один.
Пусть на минуты, но совсем один, а это, как и «свобода», тоже необходимость – посторонний шум, движение, мысли и диалог сейчас совершенно ни к чему.
Кее спустился вниз (Испара всё еще дремала за своей конторкой), с минуту постоял у двери, вслушиваясь в ватную рассветную тишину гостиницы, и вышел на улицу.
Ночной дождь уже прекратился, дорога, идущая вдоль побережья, сейчас была пустынна – ни тривэлов, ни людей. Он перешел через неширокие полосы, и побрел по тропинке к морю, мимо отсыревших, лишенных уже листвы деревьев; ноги вязли в песке, а из-за стволов доносился до него тихий монотонный шум прибоя. Небо опустилось совсем уже низко, влажный холодный воздух пах прелью и сыростью.
Я – чудовище. Всемогущее и всезнающее чудовище, думал Кее. Правы эти люди из Антиконтроля, совершенно правы – только не всем дается возможность это понять. Интересно, а с кем-то другим такое уже случалось? Есть ли еще в этом мире Сэфес, который некстати понял, что кроме общемировой души у него есть еще и своя? Который сумел понять что-то, для чего он, Кее, сейчас силился подобрать слова и названия – и не мог этого сделать?
Что же случилось? Почему вот так, и почему невозможно, немыслимо – как-то иначе? Ответ удручал своей простотой. Потому, что возможно только вот так. Здесь и сейчас. Только здесь и сейчас. Лишь здесь и сейчас. Потому что в другом месте и в другое время это стало бы чем-то иным, и он, Кее, с легкостью отказался бы от того, что ныне рыдало и рвалось у него внутри; потому что в ином месте Адана удивилась бы странным постояльцам, но не более, а потом захватили бы ее привычные дела и заботы, и остался бы пустым и бесполезным этот солнечный луч, пролетевший миллионы километров, и осветивший край резной оконной рамы и тоненькую женщину в сером платье.
Смысл жизни солнечного луча…
Увязая в песке, он брел по берегу, справа шумело море, слева тянулся склон, поросший всё теми же невысокими деревьями. Начал накрапывать дождь, совсем слабо, робко, небо тянулось к земле, вода смешивалась с водой.
За всю свою немалую жизнь – мог бы ты вообразить себе, что на край пропасти, ставший теперь твоей обителью, тебя может поставить даже не слово, а просто взгляд? Что ты вообще знал до того момента, как понял, что происходит с тобой? Кем ты был? Слепым и глухим несчастным, вообразившим, что способен на многое, а на самом деле… Да нет, конечно. Ты просто не знал, что способен любить так. И тебя не любили так, да ты и не стремился к этому, прекрасно сознавая, что для тебя это неприемлемо и невозможно.
Ты охотно загнал себя в жесточайшие рамки, ты согласился на все условия, ты с радостью отдавал всё, что имел, а когда попробовали отдать тебе – растерялся и испугался. Потому что вдруг понял, что «здесь и сейчас» для тебя стало гораздо важнее всего, что было до этого.
…Она быстро шла между деревьями, темно-серое пальто всё было усеяно бисерной россыпью дождевых капель, косынка, которую она накинула на голову, сбилась, и волосы ее тоже были словно в тончайшей бисерной паутинке. Ни один ювелир в мире не сумел бы создать такого украшения, потому что всё, что сделано руками человеческими, несет на себе отпечаток сущности того, кто был мастером; здесь же мастером был сам Творец.
- Светлого дня. Я боялась, что мы разминемся.
- Этого не могло произойти, Адана.
- Почему?
- Потому, что это невозможно, - серьезно ответил Кее.
Дальше они пошли по берегу вместе. Она взяла его под руку, а он каким-то привычным и поэтому особенно странным ему самому жестом накрыл ее ладонь своей ладонью, защищая руку от холода. Она благодарно улыбнулась.
- Сальяро решил приготовить запрещенный гильдией поваров завтрак, - проговорила Адана. – А я распустила почти всех служащих.
- Почему? – рассеянно спросил Кее.
- Это подарок, на прощание, - Адана посмотрела ему в глаза. – Можешь считать, что у меня обостренное чувство справедливости.
- Справедливости? – Переспросил Кее.
- Конечно. Я же получила подарок, и теперь считаю, что они тоже достойны…
- Какой подарок?
- Тебя, - Адана вздохнула. – Сколько бы нам не осталось, это уже не имеет никакого значения. Просто потому, что ты есть.
Кее ничего не ответил.
…Как бы это могло быть, ах, как дивно это могло быть – и как замечательно просто. Он работал бы в городе, и она каждый день волновалась бы за него, ведь в город надо ехать на тривэле, а сейчас сильное движение, да и аварии случаются; и каждый вечер она бы ждала его, а он торопился бы домой, зная об этом ожидании. Может быть, когда-нибудь потом у них хватило бы сил и решимости отправиться в путешествие, и они, не торопясь, объехали бы весь свет, и, объехав, сделали бы для себя главное открытие – нет места лучше «Трех Дорог», и не может быть. Возможно, у них появились бы дети, может быть, они состарились бы вместе, возможно, столь острое ныне чувство притупилось бы с годами, но может статься, что и нет… вот только проверить это не дано. Потому что это невозможно. Эта гипотетическая жизнь не принадлежит «здесь и сейчас», она возникла из ниоткуда и канет в никуда, мимолетным видением, образом, теплым вечерним светом в Гостиной зале, музыкой и шелестом голосов и прибоя.
Ладонь в ладони. Они остановились, и Адана вдруг совсем неожиданно для себя заплакала, тихо и горько, а он прижал ее к себе, и гладил, как маленького ребенка, по волосам, не находя слов, чтобы хоть что-то сказать, как-то утешить.
- Кее, я не могу, понимаешь? Не могу – взять всё и бросить, и вот так… уйти отсюда… ну как же это, ведь это дом, мой дом… это как добровольно убить себя, или… не знаю… как собаку выбросить на улицу, как… - растерянная Адана тщетно пыталась найти сравнения, как и он до того, не умея найти понятий для сумбура и боли, которые переполняли душу.
Она не сможет уйти, а если и уйдет, то не сможет простить себе до конца дней своих этого ухода, и вся их последующая жизнь, если такая случится, будет навечно отравлена грехом и предательством. Она не сможет уйти, и сейчас слезы ее – это слезы отчаяния и бессилия, осознание тщеты и того, что душа ее не принадлежит ей одной, и только сейчас она сумела это понять.
- Надо бороться как-то, надо держать удар, - несмело начал Кее.
- Я не борец, чтобы держать удар, - всхлипнула Адана. – Меня просто убивают… а мне очень страшно… вот и всё. Прости меня, пожалуйста, если сможешь… прости…
- Это ты прости меня, - Кее глубоко вздохнул. – Прости, если сумеешь – за бессилие и глупость…
- Если бы не я, вы бы ушли отсюда, и…
- Если бы не ты, я бы никогда не понял, что такое «я», - очень серьезно ответил Кее. – Ты мое волшебство, мои ночь и день, мое солнце и дождь, слышишь? И не смей, никогда не смей говорить, что ты в чем-то виновата! Это то же самое, что винить Бога за то, что он – Бог. Ты человек, сделавший мне подарок, который больше вселенной и сильнее мысли, ты сумела показать мне то, о чем я и мыслить не мог, и…
- Правда? – спросила Адана.
- Правда, - очень серьезно ответил Кее. – Только у меня нет слов, чтобы сказать, до какой степени это – правда.
- Я люблю тебя, - голос Аданы звучал жалобно и неуверенно. – До этого я, оказывается, никого не любила, мне порой казалось, что я… но… словом, это было что-то другое, совсем не так, как сейчас, и…
Кее снова привлек ее к себе, и она уткнулась лицом ему в грудь, всё еще продолжая плакать. Ее волосы еле заметно пахли горьковатыми терпкими духами и цветочным мылом, и Кее, отведя прядку в сторону, робко коснулся губами ее щеки.
- Слезы соленые… - прошептала Адана. – Не надо…
- Это самые лучшие слезы на свете.
Дождь усилился, но они просто не заметили этого.
***
На песчаной косе над берегом, там, где дорога делала поворот, больше часа назад остановился черный тривэл, принадлежащий Храму Служения. Рядом с ним, опираясь на капот одной рукой, сейчас стоял, напряженно вглядываясь в полоску берега, Брат Шену, не далее чем час назад второй раз в жизни обманувший Брата Виту. Первым обманом было то, что Шену не рассказал старшему священнику о разговоре, который произошел у него с «братьями Тристеза из Тесании». Второй обман заключался в том, что Шену взял тривэл, не спросившись, и поехал на нем к «Трем Дорогам», в которые его тянуло, словно магнитом.
На берегу, прижавшись друг к другу, стояли двое – мужчина и женщина. Они целовались, и Шену целомудренно отвел взгляд, ведь подсматривать неприлично. Конечно же, один был «тот самый» – светящийся этим невозможным светом, а женщина была месен Адана. Даже на приличном расстоянии Шену чувствовал эту двойную боль, и сам едва не плакал от бессилия и невозможности помочь.
- Взывая к великой милости твоей, - прикрыв глаза, начал читать Брат Шену. – Пошли мне утешение, чтобы смог я отдать его страждущем и нуждающимся. Избави меня от невзгод и искушений, ниспошли мне покой и силы, и защити душу мою от вторжения противного, ибо в слабости моей не хочу покинуть величия Твоего, отверзая душу греху уныния и не смирения. Всеблагой, защити и укрепи меня, дай крыльям моим ветра, душе – веры, а разуму – смирения и благодати…
Одежда совсем промокла, но Шену всё стоял и стоял, глядя на берег.
Они, наконец, пошли обратно, к гостинице. Шену быстро сел в тривэл, даже не удосужившись снять плащ, совсем не подумав о бархатной обивке сиденья, и завел мотор.
- Смирения и благодати, - повторил он. – Смирения и благодати…
Душа всё никак не поспевала за разумом, и если разум сумел принять нужное знание, душа всё еще не допустила его в себя, как он не бился.
Вопросов всё еще было слишком много.
***
К завтраку она всё-таки вышла, хотя и Сальяро, и Имро с Кее в один голос утверждали, что глаза у нее совсем опухли, а голос сел, и что лучше поберечься сегодня, и не ходить к гостям. После завтрака Кее отвел слабо сопротивляющуюся Адану к ним с Имро в комнату, и заставил выпить горячего красного висто, в котором до того незаметно растворил нано-контроллер – и через полчаса Адана уже не вспоминала о насморке.
Имро тем утром был мрачен и черен, как дождевая туча, он всё время хмурился и отвечал невпопад, если к нему обращались. Его явно что-то тревожило, но ни при Адане, ни при не вовремя приехавшем Брате Шену он не произнес ни слова.
Когда они, наконец, остались наедине, Имро первым делом проверив, плотно ли закрыта дверь, спросил Кее:
- Антиконтроль уже на планете. Ты знаешь об этом?
- Знаю, - ответил тот. – Сумасшедшие люди, право слово.
- Что бы ни было им нужно, - продолжил Имро, - боюсь, нас это касается напрямую. Только вот все-таки - что? Трудно понять их логику. Трудно угадать, что именно они решатся предпринять.
- Мне больше интересно, поняли они, что мы с тобой решили что-то предпринять, или нет? Если нет, то, боюсь, могу появиться проблемы, - Кее сидел напротив Имро, и тот с упреком глядел на друга – что же ты делаешь, а?.. – Если да, то, возможно, у нас появится союзник.
- Союзник? - Имро удивленно приподнял брови. - Кее, ты, должно быть, смеешься. С какой стати им идти на союз с нами? Ты думаешь, происходящее в Мире - для них достаточная причина? Ты хоть когда-нибудь слышал, чтобы Антиконтроль вел дела с Сэфес? Мы ведь для них - чудовища без души и сердца, исчадия ада, вселенское зло... впрочем, ты все это знаешь сам.
- Да, союзник, - упрямо повторил Кее. – Хотя бы потому, что себя-то они считают людьми с сердцем, совестью и всем, что, по их мнению, отсутствует у нас. Вот только не пойму, что им тут понадобилось. Мы – маловероятно. Что-то еще.
- В любом случае нужно позаботиться о безопасности Аданы, но это как раз не проблема. Что же до союза... Ну что ж, за чем дело стало? Попробуй, выйди на связь с кем-нибудь из них, и попробуй объяснить наши намерения. А я послушаю этот разговор, - Имро невесело усмехнулся. - С большим интересом.
- Сейчас? – Кее с недоумением посмотрел на него. Этого он явно не ожидал, и немного растерялся. – Но…
Имро, склонив голову к плечу, смотрел на него – ехидно и немного печально.
- Чего ждать, Кее? Сейчас этот разговор состоится, или позже - разницы никакой. Ну так что же - рискнем связаться с ними и проверить, прав ты или нет?
- Придется, - Кее тяжело вздохнул. Он встал со стула, на котором до того сидел, и подошел к окну. – Смотри-ка, опять дождь. Интересно…
- Что? – спросил Имро.
- Мы с тобой солнце еще увидим?
- Увидим, когда полетим на переговоры с Тысячей. А так, снизу... - Имро помолчал. - Не знаю. Словно весь мир плачет. С другой стороны, погибать при ясной погоде как-то обидно, не находишь?
- Я пока не решил, - серьезно ответил Кее. – Мир плачет… хороший образ. Адана плакала там, на берегу, сегодня утром. А я ее даже утешить не смог.
- Я знаю. Ладно. Вот что... я сейчас сделаю канал связи с их командиром, они сейчас в Тесании, кстати, предпочитают находиться поблизости от Храма. Странно - может, чуют Брата Шену? - Имро подошел к окну, очертил рукой его абрис, и за окном вместо дождливого пейзажа появилась знакомая площадь Храма. Иллюзия была полной - словно они смотрели на площадь через окно одного из тамошних кафе. - Смотри. Вон там он, их командир, видишь, под навесом, с местными прячется от дождя. Они уже пару часов не уходят с этой площади, только бродят с места на место, чтобы не привлекать внимания. Чего ждут, интересно?.. - Имро внезапно запнулся. - Только что мне пришло в голову: давай лучше попробуем поговорить с кем-нибудь из рядовых. Вот этот парень, например, - на «экране» окна стал виден невысокий, ничем особым не примечательный парень лет двадцати пяти на вид.
- Не уверен, что он будет с нами говорить, - нахмурился Кее. – Знаешь, что самое плохое в этом всём? Посмотри на них внимательно. Посмотри, и поймешь.
Лица. У всех у них были удивительно хорошие лица, правильные, не искаженные ни злобой, ни фанатичностью. Парень, на которого указал Имро, сейчас курил, пряча огонек сигареты в ладони от ветра, и лицо его было печально, но и только.
- Понимаешь, о чем я? – Кее отвернулся от «окна». – Вера. Самое страшное – это вот такая вера в то, что ты прав. И, заметь, они не хотят зла.
- Я именно об этом и говорил, - заметил Имро. - Но командир их уж точно не поверит нам. А здесь... Попробовать стоит, конечно, на этом мы ничего не потеряем. Ты начинай, начинай, не тяни. Я сделал индивидуальную настройку, услышит только он.
- Спасибо, - парировал Кее. Он снова повернулся к «окну». – Здравствуйте, - позвал он тихонько. – Это недобитые вами в прошлый раз Сэфес беспокоят. Думаю, вы нас хорошо должны помнить.
Парень заозирался, выронил сигарету.
- Мы, разумеется, не рядом с вами, - вмешался Имро. - Не волнуйтесь, нас слышите только вы. Мы просто хотели поговорить, надеюсь, вы не станете возражать?
- Вам возразишь, - зло ответил парень. – Подождите, я отойду куда-нибудь. А то меня неправильно поймут, если я буду говорить сам с собой. Канал наведенный? Больше никто не слышит?
- Само собой, - ответил Имро.
Уединенное место отыскалось быстро – парень просто свернул за ограду храма, и вошел во внутренний двор.
- Что вам нужно? – без обиняков спросил он.
- Я буду говорить прямо, - Имро кинул взгляд на Кее, и понял, что тот уже передал ему инициативу. - Насколько возможно. Но прежде скажите: как вы относитесь к этому миру? Вам безразлично то, что здесь происходит?
- Было бы нам безразлично, мы бы тут не были, - ухмыльнулся парень. – Ты или дурак, Сэфес, или ловко им притворяешься.
- Слушайте, говорите нормально, - раздраженно сказал Кее. – Вы не в торговых рядах находитесь.
- Говорю нормально, - ехидно ответил парень. – Нам небезразлично то, что тут происходит. Знали бы вы, какого труда стоило обойти кордоны Тысячи на подходах к этому миру…
- Их невозможно обойти, - подсказал Кее. – Если нет проверенного надежного человека. Верно?
- Даже если и верно, то какое вам-то до этого дело?!
- Мы здесь находимся по той же причине. Нам важна судьба этого мира, и мы хотим, чтобы он жил. И если мы хотим этого добиться, нам лучше забыть о вражде и действовать совместно, - Имро сделал паузу, уже предвидя реакцию парня.
Которая не замедлила последовать.
Парень начал смеяться, да так, что едва не рухнул – ему пришлось ухватиться за какой-то выступ на стене, чтобы удержаться на ногах.
- Ва… ва…. Вам есть… дело?! – с трудом выговорил он. – Сэфес, ты издеваешься?!
- Я говорю серьезно, - спокойно ответил Имро. - И советую так же серьезно отнестись к моему предложению. Если, конечно, Мир что-то для вас значит не только на словах.
- Ох… Для нас он значит ровно столько же, сколько любой другой, окажись он на месте этого, - парень посерьезнел, снова закурил. – Но я не понял, с какой радости он для вас вдруг что-то значит. Насколько я знаю, для вас вообще ничто ничего не значит.
- Это ложь, которой вас пичкают ваши идеологи, - ответил Кее. – Мы точно такие же люди, как вы.
- В отпуске, с блокировкой, - парировал парень.
- Пусть так. Да будет вам известно – мы подали протест Тысяче и теперь ждем, когда его рассмотрят, и какое примут решение. Насколько я понимаю, вы тут находитесь незаконно, но мы имеем право включить вас в группу, которая сейчас работает с нами.
- Во всяком случае, вы ничего не потеряете, - добавил Имро. - А заодно, может быть, расстанетесь с вашими нелепыми догмами.
- Сэфес, вы оптимистичны до нелепости. Мы нелегалы. Стоит нам обнаружить себя перед Тысячей… даже как вашу группу… вы понимаете, что нас просто уничтожат? Такое ощущение, что вы всю жизнь жили на облаке, и только что с него слезли. Я оповещу командира группы, пусть он решает. Где вы находитесь?
- Гостиница «Три Дороги», за городом, нужно проехать по Морскому шоссе, потом свернуть…
- Я знаю, видел на карте. Ждите, мы сами свяжемся с вами, - парень выбросил сигарету и, оглянувшись, поспешил обратно на площадь.
- Н-да, - констатировал Кее. – Побеседовали. А он прав, Имро. Совершенно прав. Мы до сих пор и в самом деле жили на облаке.
- Ну, уж защитить их мы сумеем, это он напрасно, - возразил Имро. - Хотя пытаться уничтожить будут, конечно. Но на что, прости, он рассчитывал? Явиться в обреченный мир, надеясь его спасти, и при этом отказаться от единственного шанса из страха перед Тысячей?
- Не думаю, что они пришли спасать Мир, - возразил Кее. – Тут что-то еще. Ладно, дождемся их, тогда и узнаем. Кстати, его страх вполне оправдан. Мы связаны по рукам и ногам протестом, который подали. Если мы прибегнем к решительным мерам, они тут же получат право принять меры ответные.
- По-моему, скоро события войдут в такую фазу, когда официальные нормы окажутся за бортом, и значение будет иметь одна лишь сила, - проговорил Имро. За окном вид площади Храма сменился обычным пейзажем. - А что Мир они спасать не собирались - конечно, только вот этот парень, заметь, считал именно так.
- Возможно, он и сам не знает, для чего они сейчас здесь. Он простой исполнитель, не более. Посмотрим. Если, конечно, они придут.
***
В ту ночь Адану не оставляла мысль, что тихие «Дороги» превратились незнамо во что. Поскольку народу съехалось много, в подвал решили не спускаться, а по позднему времени собрались в Гостиной зале. Персонал Адана распустила по домам, а немногочисленные постояльцы давно улеглись спать.
Пестрое, однако, получилось сборище. Группа из Антиконтроля сноровисто сдвинула вместе два больших стола, Имро, Кее и Брат Шену, стараясь не шуметь, расставили стулья, Адана принесла несколько бутылок яблочного вина, и парень, с которым говорили днем Имро и Кее, усмехнувшись, сказал, что лучше бы чего покрепче. Адана принесла высокую прозрачную бутылку с абрикосовым крепленым вином и, извиняясь, сказала, что у гостиницы никогда не было лицензии на более крепкие напитки. Парень засмеялся, и ответил, что пошутил. Адана тоже засмеялась, хотя смех застревал в горле, как кашель, и заметила, что шутки шутками, а бутылку ему теперь придется выпить, потому что если он не выпьет, то этим непременно обидит ее, хозяйку.
Все расселись за столами, причем, как отметила про себя Адана, Антиконтроль сознательно разместился по одну сторону, а Сэфес демонстративно сели на другую, и Брат Шену тут же к ним присоединился. Собственно, у нее и сомнений не возникало, куда сесть ей самой. Тут и так всё было предельно ясно. Но она осталась стоять.
- Ну что же, - Кее оглядел собравшихся, - приступим. Имена, я думаю, не имеют значения, да вы и не рискнете их назвать, скорее всего.
- А то ты не снял, Сэфес, - ехидно заметили ему.
- Нет, не снял. То, что я Сэфес, не означает, что я хам, - вежливо ответил Кее.
Имро тихо постучал указательным пальцем по столу, и все замолчали.
- Итак, - заговорил он негромко, - хотя вино месен Аданы превыше всех похвал, напоминаю, что мы пришли сюда не только для того, чтобы иметь удовольствие его продегустировать. Мы хотим услышать ответ на наше предложение. Времени, чтобы его обдумать, у вас было более, чем достаточно. Так что, господа, мы слушаем вас.
- Конечно же, мы не согласны, - ответил уже знакомый Сэфес немолодой мужчина, тот самый, с военной выправкой. – Тут совершенно нечего обсуждать. Но вы требуете объяснения от меня, не объяснив толком ничего сами. Так что мы вас слушаем. В некотором роде, это даже интересно.
Имро посмотрел на сидящую рядом Адану. Во взгляде его читался немой вопрос.
«Это в первую очередь твоя тайна. Позволишь ли ты рассказать им?»
Адана медленно кивнула, и вдруг сделала то, что безмерно удивило ее саму. Она села рядом с Кее, и положила голову ему на плечо. Кее, поколебавшись секунду, обнял ее одной рукой.
Это было неслыханно. Имро откинулся на спинку стула и шумно вздохнул.
- Вам нужны еще объяснения? – с вызовом спросил Кее. – Мы находимся тут, потому что я люблю ту женщину, а она любит меня. И мы не уйдем отсюда, пока не используем все возможности для того, чтобы как-то помочь этому миру.
- А говорили, они с ума сойти не могут, - недоуменно произнес парень, наливая себе вина, и не замечая того, что льет мимо стакана.
- Осторожнее, - резко сказал Имро, прямо взглянув на него - только тогда парень опомнился. Лужица растекалась по столу, но никто не обращал на это внимания. Имро продолжил: - Надеюсь, теперь вам все ясно. Вы можете не верить нам, можете искать другие объяснения, но сразу говорю - их не будет. Теперь, господа Антиконтроль, дело за вами.
- Мы смотрим, - ответил немолодой. Остальные молчали. – Просто смотрим и снимаем всё, что видим.
- Для чего? – спросил Кее.
- Для памяти, Сэфес. И чтобы иметь возможность рассказать остальным людям, что делают такие, как вы.
- И об этом, - Имро кивнул в сторону Аданы и Кее, - вы расскажете тоже?
- Не знаю, не знаю, - немолодой тоже налил себе вина, посмотрел на Имро поверх бокала. – Может статься, что и расскажем.
- Не думаю, - покачал головой Кее. – Вот про драку вы точно расскажете. А то, что происходи сейчас, не вписывается в картину, которую вы старательно рисуете уже несколько столетий подряд. Верно?
- Ваши слова звучат как обвинительный приговор, - по прежнему ровно, по-прежнему спокойно добавил Имро. - "Чтобы рассказать другим людям о ваших преступлениях" - вот что в вашей фразе. Конечно, мы отдаем себе отчет, что наши заверения для вас ничего не стоят. Поэтому не станем тратить время на оправдания или объяснения. Но мы не услышали ответа на главный вопрос: почему вы не хотите сотрудничать с нами даже ради спасения этого мира? Не хотите мараться, показываясь рядом с нами? Амбиции для вас важнее? А может быть, не так уж дорог вам этот мир - чужой мир, один из сотен миров, которые вы успели повидать?
- Очень странно, что этот вопрос задает такой, как вы. Очень. Потому что нам отлично известно, что подобные вам… создания, - немолодой запнулся, но продолжил, - никому и никогда не предлагали сотрудничества.
- Ложь, - тут же ответил Кее. – Контроль работает с Официальной Службой, и вам это отлично известно.
- Контроль купил Официальную Службу со всеми потрохами миллиард лет назад, - засмеялся еще один парень из группы, совсем еще юный, с темным пушком над губой. – И на пару с ним занимается скупкой краденного…
- Пайсо, замолчи, - одернул его немолодой. – Ты ведешь себя непристойно.
- О каком краденном идет речь? – спросил Кее, хотя великолепно знал, что услышит в ответ.
- Необитаемые миры. С вашими возможностями гораздо проще их искать, вам не нужно убивать столетия для того, чтобы найти планету, годную для жизни.
- И конечно, вас не устраивают решения Официальной Сети относительно того, кто имеет больше прав на обладанием такими мирами, - заключил Имро. - Вы убеждены, что мы блюдем лишь собственные корыстные интересы, а официалы играют нам на руку. Не так ли?
- Именно так, - едко ответил немолодой. – И вы никогда не сможете доказать обратное.
- Конечно, - согласился Кее. – Потому что мы ничего не станем вам доказывать.
- Тогда позвольте узнать вашу версию - в чем именно состоит корыстность Сэфес? Нам редко выпадают случаи напрямую поговорить... - Имро улыбнулся, - с идейными противниками.
- Хватит, - попросил Кее. – В самом деле, хватит. Неужели вы до сих пор считаете, что с помощью ругани или склоки можно чего-то добиться?
- Мне действительно интересно, - возразил Имро. - Я не собираюсь устраивать перебранку.
- Ты не собираешься, а они собираются, - Кее кивком указал на притихший Антиконтроль. – Зная, что мы в режиме, и что ударить нас физически не получится, они очень хотят попробовать ударить нас словом.
- Мы же нелюдь, - улыбнулся Имро. - Нас невозможно задеть подобными словами. Но интересно узнать, как наши действия объясняют люди, которые не имеют ни малейшего представления о подлинных принципах работы Сэфес. Мы ведь знаем, что у Антиконтроля существует целая система, интерпретирующая все, что им удается наблюдать со стороны.
- Ну, знаете ли, - у немолодого на скулах заходили желваки. – Вы слишком много себе сейчас…
Адана выпрямилась и хлопнула по столу ладонью. Внезапно наступила тишина, слышно было лишь шумное дыхание рассерженного немолодого, да пугающе громко стукнуло о столешницу донышко стакана – светловолосый поставил перед собой недопитое вино.
- Я понимаю, что вы настроены друг против друга, - негромко сказала она. – Но все мы здесь и сейчас находимся в этой комнате, и обстоятельства, которые нас сюда привели, одинаковы, вернее, обстоятельство всего лишь одно. Я не знаю, кто вы такие, - она перевела взгляд на немолодого, - и с трудом понимаю, кто такие они, - кивок в сторону Имро и Кее, - но я знаю только одно. Мы погибаем, а вы, равно как и они, можете нам помочь остаться в живых.
- Не можем, - тут же ответил немолодой. – Вернее, мы попробуем, но как мы это сделаем, касается только нас. И потом, месен, скажите, кто такие эти самые «вы»?
- Мы? – удивилась Адана. – Мы – это мы…
- И всё же?
- Весь мир, люди, города, природа. Всё, что тут было и есть, - Адана окончательно растерялась.
- Разочарую вас, но вы не правы, месен, - усмехнулся немолодой. – Стагнация, что говорить. Что ж, продолжайте заблуждаться и дальше. У вас неплохо получается.
- И они еще говорят о ханжестве и о благе этого мира, - тихо произнес Имро. - И в чем же она неправа? В том, что миру грозит гибель? В том, что мы попробуем его спасти? В том, что вы отказываетесь помочь нам в этом? Если бы жизнь Мира была бы для вас важна подлинно, а не на словах, вы решились бы соединить усилия с нами. Вы же, за ширмой противодействия Контролю, лишь лелеете собственные амбиции.
- Они говорят о другом, - медленно сказал Кее. – И если я прав в своих предположениях, то помощи нам от них ждать не приходится. Равно как и сотрудничества. Я прав?
- Прав, - кивнул немолодой. – Надеюсь, вы не станете нам мешать?
- Нет, - Кее покачал головой. – Но и помогать не станем.
- У каждого своя дорога, Сэфес, - немолодой изучающее посмотрел на Кее. – С одной стороны я рад, что видел – вы бываете и такими тоже. С другой – я опечален, что они, - он искоса посмотрел на своих спутников, - узнали это. Нельзя разрушать пусть и не всегда правильную, но искреннюю…
-…веру? – до этого момента молчавший Брат Шену встал. – Ты… ты объяснил толпе слепых, что восход – зеленый и мокрый, и они, прозрев, не узнали восхода. А теперь ты боишься, что они будут иметь право сказать тебе о том, что ты лгал?
- Я не лгал, мальчик, - грустно усмехнувшись, ответил немолодой. – Восход на самом деле зеленый и мокрый. Мне жаль разочаровывать тебя, но сегодня ты, скорее всего, увидишь не только этих Контролирующих, но и других. Боюсь, тебе будет очень трудно осознать и принять то, что тебе предстоит.
"Бесполезно, - подумал Имро, - безнадежно. Мы бьемся, как мухи, в паутине, сотканной тысячелетней чуждостью. Инерция вражды слишком велика. Как бы ни было сильно желание отдельных людей ее преодолеть - ничего не выходит. Взглянуть на Вселенную - миллионы, да что там, миллиарды живых существ погибали оттого, что инерция эта непреодолима, а мы, наивные, вознамерились добиться своего одним простым разговором... Глупцы".
Он поднялся рядом с Братом Шену.
- Не вижу смысла продолжать этот разговор. Кее, Шену, - он положил руку на плечо молодого священника, - идемте. Адана, ты проводишь их к выходу, хорошо?
- Подожди, - попросил Кее. – Сядь, Имро, прошу тебя. Уважаемый, простите, но всё то, о чем вы сейчас говорили, может являться как истинным утверждением, так и ложным, но на ситуацию в целом наши мнения об этих вопросах повлиять не в состоянии.
- Я хочу понять, с кем мне придется, если вообще придется, иметь дело, - жестко ответил немолодой.
- Вы имеете в виду нас? - уточнил Имро, вновь опустившийся на стул. - Тогда спрашивайте, что вас интересует. Сможем - ответим.
- Скажите, а вам бывает больно? – вдруг спросил один из молодых.
Имро, который в этот момент впервые за весь разговор решился глотнуть вина, едва не поперхнулся.
- А вы всерьез считали, что не бывает? - вопросом на вопрос ответил он.
- Да, я всерьез считал, что не бывает, - покладисто ответил молодой. – По крайней мере, всё указывает именно на это.
- Что именно? – спросил Кее.
- Вот тогда, когда вы нас избили, помните? Вы ушли оттуда сами, верно? А мы… мы просто люди. В отличие от вас.
- Вы их избили? – ошарашено спросила Адана.
- Да, - ответил Кее. – Они на нас напали, пришлось защищаться.
- Адана, они вовсе не жаждали вести с нами беседы. Они напали, чтобы убить - и убили бы, если б смогли. Не получилось, к счастью, - Имро усмехнулся. - И прекрасно знали, чем рискуют. Любой человек имеет право защищаться.
- Я говорил о том, что вы ушли оттуда на своих ногах, и по вам не было заметно, чтобы вы испытывали какую-то боль, - уточнил тот же парень.
- Ну, что ж… Когда мы в тренировочном или рабочем режиме, боль мы практически не ощущаем, - ответил Кее. – Когда вне режимов – чувствуем ее так же, как и все другие люди. Ответ принят?
- Да, - молодой улыбнулся.
- Еще вопросы? – улыбнулся в ответ Кее.
- Чувства испытывать вы способны? - спросил молодой. - Я не имею в виду именно вас, именно любовь; вижу. Другие Сэфес. Любить, переживать, бояться, нервничать, выходить из себя, гневаться, ненавидеть... Или все это для нормального Сэфес - мусор, шлак?
- Почему вы так решили? – Брат Шену посмотрел на парня с недоумением. – Жаль, что вы слепы. Потому что они как раз и состоят из всего, что вы перечислили. Они из этого просто сделаны. Как же это всё может быть для них и подобных им мусором?
- Браво, Шену, - одними губами сказал Кее. – Пожалуй, точнее и не скажешь.
- Ну да, так я этому и поверил, - недоверчиво усмехнулся парень. - Власть их, конечно, тоже не интересует. Система, которая опутала собою всю мета-Вселенную, которая не обходит своим вниманием ни один из разумных миров, которая незримо, но неотвратимо заставляет планеты плясать под свою дудочку, которая выстраивает развитие миров, попавших в ее сети, на десятки тысячелетий вперед - и жажде власти эта система чужда. Конечно.
- Скажи, пожалуйста, а кровь, которая течет у тебя в венах, тоже имеет над тобой власть? – спросил Кее. – Сосуды пронизывают и опутывают всё твоё тело, проникают везде и всюду. Это тоже – власть? Или это делает тебя живым?
- Сравнил! Может, ты будешь утверждать, что Контролирующие дают мирам жизнь? Ничего они мирам не дают, только приходят на готовое, никого не спрашивая - и пользуются тем, что люди не в состоянии ничего сделать против их силы. А в большинстве миров даже не подозревают, что они на самом деле несвободны, что их свобода - лишь фикция, что ими управляют из тени такие, как вы!
- Мы даем мирам жизнь? – Кее удивленно посмотрел на Имро. – Ничего себе, заявление. И при этом еще и управляем чем-то. Да уж, чего только про себя не узнаешь.
- Тогда нечего и сравнивать Сэфес с кровью, - пробормотал парень. - Тоже мне, кровеносная система Вселенной.
- Я попробую объяснить, - начал Имро. - Вы убеждены, что нормальным Сэфес чужды человеческие чувства. Любовь, страсть, гнев, все прочее... Хорошо. Но при этом считаете, что суть систем Контроля, и системы Сэфес, как самой мощной из них - незримая тирания. Брат Шену, погоди, - Имро приподнял ладонь, - знаю, что ты возмутишься, но я сейчас излагаю концепции Антиконтроля, а не наши. Так вот, идем дальше. Стремление к власти, желание попирать, навязывать свою волю - инстинкт именно человеческий, более того - инстинкт примитивный, животный, если уж говорить честно. Вам не кажется, что плоховато стыкуются эти две грани представлений? Если уж мы бесконечно далеки от людей и потому равнодушно-безжалостны к людям, когда они переходят нам дорогу - нам должны быть чужды и человеческие страсти. Да, такие расы действительно существуют во Вселенной, но им нет никакого дела до людей, до разума нашего с вами типа. Знаете, например, здесь в степях живут стаи самых разных зверьков, но я сомневаюсь, чтобы кому-то из людей захотелось над ними властвовать. Если же суть системы - жажда власти, то в такой системе могут быть лишь люди. И тогда нам не чужды боль, страдания, гнев - все то, что делает людей людьми.
Последний раз редактировалось: Eglenn (Вт Июн 09, 2009 4:30 pm), всего редактировалось 1 раз
Немолодой крякнул, хотел было что-то сказать, да смолчал.
Адана задумчиво посмотрела на Имро.
- А ты не совсем прав, - вдруг сказала она. – Вы-то как раз люди. Именно люди. И всё то, что есть в вас нечеловеческого, делает вас людьми в степени… в очень высокой степени, наверное. Я не очень понимаю, о чем сейчас говорю, - она смутилась, - но я просто чувствую это.
- Почему? – спросил Брат Шену.
- А потому, что только человек может так сильно любить осень, - Адана опустила глаза. – Любить ветер и небо. Просто любить. Весь мир.
- Попробуй, докажи это таким вот юношам, - Имро кивнул на молодого представителя Антиконтроля. - У них ведь найдутся сотни объяснений тому, что одно другому не противоречит, что равнодушие к людям не противоречит, например, любви к природе. Или к животным. Можно вспомнить про тиранов, любивших музыку и цветы... в истории каждого мира таких примеров хватает. Главное - желание верить. Это ведь так вдохновляет - борьба против ясного зла! Это так приятно - борьба за свободу, не правда ли? - Имро, прищурившись, смотрел на молодого.
- Нет, - ответил молодой. – Много бы я отдал за свободу без борьбы. Но это просто невозможно. Потому что мира без зла не бывает.
- Какая страшная вера, - печально проговорил Кее. – Сидеть посреди такого именно мира, в котором зла нет, и говорить, что такого не бывает.
- Вы утверждаете, что мир вошел в стагнацию потому, что лишен «двигателя»? – спросил немолодой. – Это смешно.
- Мы ничего не утверждаем, - Кее намеренно сделал нажим на слове «ничего». – У нас нет времени на эти диспуты. Мы договорились?
- До того, что встреча была напрасной, - заключил Имро. - Жаль. Я действительно надеялся, что вместе нам удастся больше, или хотя бы сделать пару шагов друг другу навстречу, но раз - нет... Что ж, вы будете выдерживать свои принципы, а нам придется полагаться только на себя.
- Возможно, мы попросим вас о… о небольшой услуге, - немолодой поднялся, его свита, словно по немой команде, поднялась тоже. – Но не сейчас. Пока что мы просто подождем.
- Ну что ж, если это будет в наших силах, мы поможем, - Кее тоже встал. – Знаете, я рад, что мы поговорили. Пусть каждый остался при своем, но всё же вы увидели, что мы не в меньшей степени люди, чем вы, а мы для себя поняли, что вы не настолько плохи, как казалось нам раньше.
- Мы тоже люди? – спросил с легкой издевкой немолодой.
- Да, особенно те из вас, кто не занимается воровством женщин и детей. Как, к примеру, ваша группа.
- В древних легендах такое называлось "по разные стороны меча", - задумчиво проговорил Имро. - У тех, кто разделен древней враждой, мало шансов на примирение, хотя бы даже и там, и там были хорошие люди. Меч - это такое оружие, длинное острое лезвие...
- Мы знаем, - перебил его, кивнув, молодой. - Не только у вас есть похожие сказки.
- Эти сказки есть в каждом мире, - Кее вымученно улыбнулся. – Только нет ни одного мира, в котором они хоть кого-нибудь хоть чему-нибудь путному научили. Хотя бы не путать стороны этого самого меча.
10
Зануда понимала, что ничего не понимает. Комедия абсурда продолжалась. Руководство отозвало из Сети половину команды, и теперь в столовой вполголоса переговаривалось несколько человек, силящихся догадаться, что происходит, и чего, собственно, от них хотят.
Впрочем, одно было ясно – сегодня на флагман пожалуют Сэфес с компанией местных. Кто-то уже пошутил – мол, странно, что только людей захватят для беседы, а как же другие виды? Ну, птицы, звери, рыбы? На флагмане царило несколько нервное веселье, натянутое, как стеклянная нить, каждую секунду грозившая разбиться. В столовой (Зануда прислушалась) теперь пошел разговор о том, что в Сети, оказывается, есть приведения, и кто-то их даже когда-то видел. Такие разговоры полагалось пресекать сразу, но Зануда решила в этот раз сделать вид, что ничего не происходит. Пусть выговорятся. Тем более, что ей нужно было дождаться Сладкую, которая до сих пор переодевалась. Казалось бы, что проще – стянуть с себя халат, и надеть форму? Так нет, подруге нужно было повозиться основательно, словно кому-то из окружающих был важен ее вид.
-…ну и вот, представляешь? Сидел в режиме, пластины с цифрами, тоннельные расчеты, векторы, и всё такое. И тут на него сквозь панель вываливается дивная парочка – бабочка с размахом крыльев, как у альбатроса, и ладонь с глазом…
- Бабочка и кто?!
- Говорю же – ладонь с глазом. Ну, ладонь, а посередине у нее глаз.
- Я такую картину видел.
- Я тоже видел, но я про что! Эта ладонь его похлопала по плечу и куда-то смылась, а бабочка рухнула на панель и ломанула ему расчеты за последнюю декаду.
- Может, это не бабочка была, а сам он ошибся, вот и решил уничтожить материалы?
- Откуда я знаю? Он сказал, что это Сэфес. Что они так могут в Сети выглядеть.
- Слушай, ну не чуди. Какие Сэфес! Сто раз засекали в Сети эту нечисть. Как им удается быть везде и нигде одновременно – совершенно непонятно.
- Да их вообще даже не видишь, а чувствуешь…
«А вот это верно, - подумала Зануда. – Именно так и есть, чувствуешь».
- Ты скоро? – позвала она подругу. – У нас сейчас начнется бунт!
- Гадость какая - ладонь с глазом, - с недовольством проговорила Сладкая, выходя в столовую. Она чертыхнулась, оступившись - на ногах у нее были все те же туфли с высокими каблуками. - Отвратительно выглядит, должно быть. Мне повезло, что я ничего такого никогда не видала. Потом, чего доброго, кошмары сниться начнут.
- Да уж, - поддакнула Зануда. – Только не говорите мне, что верите в эти бредни. Сэфес, с одной стороны, точно такая же часть Сети, как и мы все. С другой – злая и мощная сила, которой мы вынужденно противостоим. Учтите, что сила эта способна принимать любые обличия. Хотя у вас достаточно опыта, чтобы распознать, кто есть кто, и отличить одно от другого.
- Ну почему бредни, - возразила Сладкая, присаживаясь рядом с подругой. - В Сети галлюцинаций не бывает. Досадно другое: они делают, что хотят, на любой территории чувствуют себя, как дома, на нашей в том числе. А кто знает? - может, они и с нами могут сотворить все, что угодно, пока мы в Сети? Кто поручится, что нет? Пока Сэфес поблизости, я не могу быть спокойной. Чем-то они мне напоминают, знаете, явление природы. Неотвратимое и нудное. Еще зануднее тебя, - она легко ткнула Зануду локтем в бок.
Группа засмеялась. Зануда и Сладкая переглянулись, тоже обменялись улыбками. Сколько лет они собирали себе команду? Лет десять? Пятнадцать? И ведь не зря трудились, такой группы поискать, недаром она сейчас в числе передовых.
- А остальные выйдут на время встречи? – поинтересовался парень, рассказывавший про бабочку и ладонь.
- Нет, нельзя, к сожалению, - ответила Зануда. – Кто-то же должен держать участок.
- Вот посмотрите на них вблизи, - пообещала Сладкая, - увидите, каковы эти бабочки и глазастые ладони на самом деле. Мы недавно имели счастье лицезреть. Я бы сама в Сети осталась, лишь бы только лишний раз с ними за одним столом не сидеть. Правильно сказано: их чувствуешь. Чувствуешь, что сейчас тебя раздавит. Как муху прихлопнет. Сидит напротив тебя - вроде бы человек, две руки, две ноги, голова... а на самом деле... - она передернулась.
- В реальности еще можно выдержать как-то, - подсказала Зануда. – Но только при условии, что мы будем стараться удержать структуру… нашу структуру.
Сладкая кивнула:
- Правильно. Тогда хотя бы ненадолго хватает сил, чтобы им противостоять. Знаю, знаю, на самом деле у нас хватает разногласий, - она предупредительно выставила ладонь, бросив взгляд на соседа, открывшего было рот, чтобы возразить, - не напоминайте, какие споры мы умеем разжигать, когда хотим. Но сейчас все это лучше оставить в стороне. Если, конечно, вы не хотите, чтобы Сэфес сыграли на наших слабостях.
- Как будто на войну собираемся, - пробормотал парень.
Сладкая пожала плечами:
- А так оно и есть, Лирт. Ты еще не понял? Именно война. И мы на ее переднем крае. Вот так.
- Я так и чувствовал, что это не просто переговоры, - пробормотал Лирт.
- Друзья мои, - проникновенно начала Зануда. – Любимые мои, дорогие мои, выслушайте, что я вам скажу, это важно! Сейчас мы с вами в тренировочном режиме сделаем локальную свертку, да такую, чтобы ни одна живая душа в нее протиснуться не смогла. Нас вполне хватит для этого. Пока мы вместе, мы непобедимы – помните главный принцип Тысячи? В единстве – сила! И только в нем! Да, мы сейчас с вами сидим в тесной железной коробке и готовимся к бою, но вспомните, каким ясным бывает небо, каким теплым бывает солнце, и как сияют при встрече глаза любимого человека! Да, это бой, и мы обязаны, - Зануда сделала ударение на слове «обязаны», - обязательно обязаны его выиграть – хотя бы ради того, о чем я сейчас говорила. Пока мы тут, в этом железном ящике, слова остаются словами, но стоит только вдохнуть утром полной грудью, стоя на пороге своего дома, и ты понимаешь, что именно значат эти слова!
Группа одобрительно загудела. «Молодец, баба, - проговорил кто-то негромко, - ведь стерва стервой, а я ее всё ж таки люблю». Зануда устало и чуть покровительственно улыбалась, но улыбка у нее получилась хорошая, штатные социологи сейчас аплодировали бы ей за такую улыбку. Тяжелая эта работа – тащить группу, причем еще и состоящую из «элементов», которые покоряться чаще всего не желают ни при каких обстоятельствах.
А они ей верили.
И Сладкой верили.
И сами они, Зануда и Сладкая, почти полностью верили в то, что сейчас говорили.
Почти.
Но положение всё-таки оставляло им некий люфт для вольнодумства. Впрочем, при группе они никогда не позволили ли бы себе обменяться своими реальными мыслями. Потому что этим они могли бы поставить под угрозу всё то, на что потратили годы и годы. Поэтому – «аристократам веточки, а нам – на руки меточки», как говорилось в поговорке. Каждому – своё. Аристократы ходили со своими светящимися узорами на скулах, или где там еще, а они, эмпаты Железной Тысячи, носили на предплечьях номерные татуировки с кодами групп и отделений. «Аристократам веточки»…
Эмпаты гордились этими татуировками: это было свидетельство положения, таланта и умения, причастности к высшей касте. Мало кто из них увлекался древней историей, тем более - историей других миров, но Сладкая знала: во многих примитивных обществах подобные знаки выражали совсем иное.
Клеймо.
Символ рабства.
В этом и была ирония. Добровольная несвобода, добровольная ложь самим себе. Разница между ними, эмпатками высокого статуса, и остальными членами группы была в том, что они, Зануда и Сладкая, эту ложь сознавали. Остальные - верили, что никакой лжи нет вовсе, что их дело - благое, что миссия Тысячи честна и бескорыстна. Нет, они не были глупее Зануды и Сладкой - они были просто моложе, личный их опыт был значительно меньше, к тому же, в Тысяче очень серьезно заботились о лояльности эмпатов. Эмпат должен искренне верить в правоту общего дела. Сам. Никакого насилия. А когда он, однажды, осознает, что все не так просто - он должен добровольно пожелать остаться в системе, и признать, что ложь была необходима. Должен пожертвовать частью свободы души - сам. Ради общей гармонии. И тогда он получит право распоряжаться верой других.
Каждому из членов группы еще предстояло самому прийти к правде, и разбить хрустальный замок своей веры.
Но не сейчас.
- До встречи - два часа, - проговорила Сладкая и поднялась. Расправила плечи, потянулась, словно кошка. - Давайте-ка, ребята, поторопимся.
***
Проводив Антиконтроль, Адана, Брат Шену и Сэфес стали собираться в дорогу. Хотя «собираться» было, конечно, сильно сказано. Адана ушла к себе, переоделась, Имро и Кее быстро расставили по местам столы, Брат Шену убрал в кладовку недопитое вино и вымыл стаканы. Через десять минут все они уже стояли в холле, ожидая Адану, которая в это время в своей комнате торопливо и сбивчиво молилась за то, чтобы их дело перестало быть настолько уж безнадежным.
- Может быть, выйдем на крыльцо? – спросил Кее, понимая, что ожидание грозит затянуться. – Хоть воздухом подышим.
- Пойдемте, - оживился Брат Шену. – Дождя нет, а небо осенью очень красивое.
На крыльце, однако, их ожидал сюрприз, который застал врасплох не только Брата Шену, но и Имро с Кее, которым, вообще-то говоря, такое развитие событий следовало если не предвидеть, то хотя бы почувствовать.
Рядом с крыльцом урчал мотором наемный тривэл из Тесании, рядом с которым, поблескивая в темноте очками, стоял Брат Виту.
- Здравствуйте, - первым произнес Кее, опомнившись. – А, собственно…
- Зачем я здесь? – предупредил его вопрос Брат Виту. – Сейчас поясню. Дело в том, что некто… да, да, именно этот самый некто, который прячется за вашими спинами, исчез еще утром, прихватив тривэл, принадлежащий Храму. До вечера я ждал его, надеясь, что произойдет чудо, и он вернется сам. Но чуда не случилось, и поэтому я сейчас здесь.
«Только этого не хватало, - подумал Имро, недовольно хмурясь. - Вот из-за таких пустяков и срываются важные встречи... впрочем, о чем я, ничего не сорвется».
- Мы полагали, брат Шену вас предупредил, - сказал он. - Простите, если его отсутствие испортило какие-то ваши планы.
- Нет, ну что вы, о каких планах может идти речь, когда тут такое… кхм, - Брат Виту откашлялся, снял очки, протер их, снова надел. – Я не настолько глуп, и не настолько слеп, поэтому, мой дорогой Шену, ты можешь не прятаться. Иди сюда.
- Да, Брат Виту, - Шену, виновато потупившись, вышел вперед и встал перед священником. – Простите меня, но я не могу иначе.
- Я понимаю, - печально ответил тот. – И твоей вины в этом нет. Или ты до сих пор считаешь, что я ничего не вижу?
Брат Шену поднял глаза и с изумлением посмотрел на Брата Виту. На крыльцо вышла Адана, и остановилась рядом с Кее. Сделала было шаг вперед, но Кее взял ее за руку и знаком показал – молчи, не подходи, не трогай.
- Чистота сродни святости, если помнишь писание, а увидеть искренне чистое, пусть и заблуждающееся, это всегда – благая боль, Шену, - Виту взял младшего священника за руку. – Я не глуп и не слеп, но каждый из нас выбирает себе путь по своим силам, и не даст Всевышний человеку пути, который бы тот не смог одолеть. Поэтому…
- Мне очень надо идти, Брат Виту, - взмолился Шену. – Мы сейчас теряем время, и я хотел бы поскорее…
- Ты не пойдешь, - твердо сказал Брат Виту. Адана ахнула, задохнулась возмущением, но Кее всё так же продолжал держать ее за руку. – Ты полетишь.
- Как?! – не поверил своим ушам Брат Шену.
- Поедем, у нас и в самом деле мало времени, судя по выражению ваших лиц, - улыбнулся Брат Виту. – Надеюсь, ваша… техника сумеет помочь подняться в небо одному из наших айнваров?
- Но зачем? – спросил Кее.
- Айнвар – символ веры, - серьезно ответил Брат Виту. – То небо, в которое вы собрались – есть физическая субстанция, айнвар же – хоть и машина, но назначение ее – поднять ведущего в Небо Истинное, изначальное. Всевышний дал человеку крылья во славу свою, и я бы хотел попросить вас, - он посмотрел на Имро и Кее, - помочь моему мальчику показать тем, - немой кивок куда-то вверх, - что мы – люди, и веруем.
- Но откуда вы знаете, что происходит что-то? – не выдержал Кее.
- Я вижу сны, - ответил Брат Виту. – И лучше бы мне их не видеть.
Имро слушал все это в странном состоянии: словно оцепенел. Только теперь, когда настала пауза, он почувствовал, что к нему вернулся голос, и произнес:
- Мы сделаем все, что возможно, Брат Виту. И поможем вашему айванру подняться в небо. Стало быть, сейчас - на летное поле. Давайте, Брат Виту, вы с Шену поедете в своей машине, а мы - в своей, за вами. Покажете дорогу.
- Да, я только отпущу тривэл, - сказал Брат Виту. – Мы поедем на нашем.
- Брат Виту, простите меня, - улыбнулся Кее.
- За что? – недоуменно спросил тот.
- За стекла без диоптрий. Иногда и без них всё отлично видно, не так ли?
- Именно так, - усмехнулся Брат Виту. – Вы абсолютно правы.
***
- Держись за нашим айванром, - велел Имро брату Шену. - Не говорю - "ничего не бойся", знаю, что бояться ты не будешь и так. И не удивляйся. Мы полетим гораздо быстрее, чем обычно, а за пределами атмосферы поведем твой айванр сами, он ведь не приспособлен для таких полетов.
Брат Шену, сидевший в маленьком одноместном айванре, молча кивнул и улыбнулся. Он задвинул прозрачный фонарь кабины, и расслабленно положил ладонь на рукоять управления. Шену и вправду не боялся, даже не волновался - Имро это чувствовал; похоже, молодой священник сейчас был в том состоянии, когда все волнения остаются позади, потому что настает черед действию.
- Заводи мотор, - сказал Имро, и пошел ко второму айванру, стоявшему неподалеку.
В поле сейчас было сыро. Не лучшие условия для полетов, правда, для катера, каковым в действительности являлся их айванр, это не имело значения.
Адана уже сидела на переднем одноместном сиденье, нервно сжимая и разжимая кулаки. Кее наклонился к ней сзади, шепча что-то успокаивающее.
Имро забрался в кабину и захлопнул дверцу.
- Давайте не будем затягивать, - сказал он. - Взлетаем.
Брат Виту стоял возле широких ворот ангара, и смотрел, как две машины, одна из которых и не айнвар вовсе, беззвучно тают в ночном небе. Преобразование тривэла в айнвар на него впечатления не произвело, нечто подобное он и предполагал. Как же далеко они впереди, ужасно далеко, и все эти технологические штуки, конечно, выглядят для нас чудесами, для них же это всё – как для нас ракета-шутиха, изобретенная в восточных землях несколько тысяч лет назад. Страшно далеко, настолько, что не ощущается ни зависти, ни причастности к чудесам, а лишь усталость и опустошенность.
Он запер ангар, спрятал ключи в карман отсыревшего шерстяного пальто. Спать сегодня, наверное, не стоит. Или можно прилечь на пару часов, а оставшееся до утра время посвятить всё-таки молитве. Очень уж болит душа, никакой мочи нет терпеть.
***
...Далеко внизу становилась все меньше земля. Интересно, думал Имро, когда катер-айванр миновал нижние слои атмосферы, и полностью окунулся в мерцающую синеву, усыпанную сверху звездами - что сейчас чувствует брат Шену? Так высоко он, должно быть, и в мечтах не поднимался.
Имро взглянул в зеркало заднего обзора, притулившееся, как полагается, сбоку - и увидел в нем крестик маленького айванра, который сейчас двигался следом, ведомый катером, заодно создававшим для него и зону жизнеобеспечения. Конечно, в зеркало можно было и не смотреть. Но ради Аданы и Шену стоило соблюдать правила игры.
Со стороны, наверное, зрелище было просто волшебным. Два айванра, раскинувших крылья в безмолвии космоса, поднимались все выше и выше, и вот уже синева остается внизу, земля становится шаром, а планеры летят все дальше, и вот уже вокруг - ничего, кроме черной бездны, и холодных, безразличных звезд.
Если не считать флота Тысячи.
Тогда, в прошлый их с Аданой полет, они видели флот издалека. Теперь именно к нему и направлялись, и Имро почти физически ощутил страх, охвативший Адану, которая впервые своими глазами увидела мощь, грозившую гибелью их планете. Рядом с этой армадой айванры казались до боли ничтожными, беспомощными, но Имро знал, что сейчас с флагманского корабля за ними с тщательно спрятанным страхом наблюдают десятки глаз.
Сэфес.
Слово, которое у эмпатов Тысячи вызывало отвращение и страх. Сэфес не нуждаются в демонстрации мощи. Они, если разобраться, вообще ни в чем не нуждаются. Они просто есть, и одно только этого факта достаточно, чтобы сейчас кое у кого мелко и противно тряслись от страха руки.
Мы виноваты перед вами.
Виноваты одним только фактом своего существования.
Золотистые крестики айнваров приближались к кораблям флота. Адана, сжавшись, сидела рядом с Кее, глаза ее стали сухими и тусклыми, словно из них разом ушла душа.
- Как же их много, - шепотом сказал она.
- На самом деле их гораздо больше, - тихо ответил Кее. – Это флагманы и корабли эмпатов среднего уровня. Основной флот сейчас вне зоны видимости.
- Основной? – переспросила Адана.
- Да, основной. Ударная сила. А этот так… горсть пыли.
- Адана, - Имро наклонился к ней, коснулся плеча. - Не бойся. Если хочешь знать правду - это они сейчас трясутся от страха, глядя на наши айванры. Если хочешь, можно сделать так, чтобы ты не чувствовала страха... хочешь?
- Нет, - тут же отозвалась она. – Не хочу. Это будет нечестно.
- Почему? – спросил Кее.
- Это как врать самой себе. Но почему они боятся вас?
- Мы - Сэфес, - Имро чуть усмехнулся. - Этим все сказано. Помнишь недавний разговор? Одно слово - нелюдь.
- То есть вы сильнее, чем это вот всё? – спросила Адана. – И вы можете…
- Не настолько, к сожалению, - вздохнул Кее. – Но кое-что мы всё-таки можем. И им это не нравится.
Брат Шену сидел в своем айнваре, вцепившись в рукоять управления, и с ужасом смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Его окружал кошмар, оживший кошмар. Пики, гибкие иглы, скопления металлических шаров, черные ямы, бесформенные жадные пасти, и море звуков. Позвякивание, шуршание, вздохи, шелесты… кошмар ворочался, шевелился, жил какой-то извращенной, чудовищной жизнью, и Шену до дрожи боялся, что его заметят, и ему тут же придет от этого конец. Он попытался сконцентрироваться на кораблях (большие металлические уродины), но ничего не получалось. То, что находилось внутри, было почему-то видно гораздо лучше, чем эту нелепую и ненужную оболочку. Он сжался в кресле, чувствуя, как глаза начинает затягивать мутью от страха, но не смотреть было нельзя, и он продолжал смотреть.
Единственное, что несло в себе спасение – светлая, золотистая точка-крестик впереди, и Шену молился только об одном. Не потерять ее из виду. «Вседержитель, дай мне сил, - беззвучно шептал он. - Вседержитель, дай мне сил».
- Погодите-ка, - Имро вдруг замер, словно прислушиваясь. - Шену.
- Что? - тихонько спросила Адана. Имро не ответил, только оглянулся - туда, где сзади виднелся второй айванр, и там, на расстоянии пары сотен метров, брат Шену ощутил, как его сознания коснулась незримая надежная рука, и кошмар начал отступать - нет, он не исчез, но теперь хотя бы хватало силы, чтобы совладать с собой.
- Он чувствует эмпатов Тысячи, - пояснил Имро Адане. – Не знаю, что именно он видит, но явно что-то крайне неприятное.
- А это как-то можно видеть? – спросила Адана.
- Можно, - ответил Кее. – Всё зависит от того, кто видит.
В кабине айванра раздался вдруг незнакомый, почти безликий женский голос:
- Сэфес, вам разрешена посадка. Восьмой блок, сектор 83-д. Вас ожидают.
- Сами знаем, - ответил Имро, и оглянулся назад еще раз, почувствовав, как вздрогнул Брат Шену, услышав новый голос. - Не стоит удивляться, что они говорят на вашем языке, - пояснил он, заметив недоумение во взгляде тоже оглянувшейся Аданы, - в действительности, конечно, речь у них иная. Не бери в голову.
- Кажется, мне придется применять этот совет в ближайшие часы постоянно, - Адана поежилась, как от холода. – Многое они о нас знают?
- Многое, конечно, - Кее обнял ее за плечи. – Но это не повод для того, чтобы испытывать перед ними страх.
- Адана, - Имро поймал ее взгляд в зеркале заднего вида, - запомни. Это просто люди. Такие же, как ты. Они точно так же рождались, росли, учились, жили на своих планетах, любили и ненавидели - все, как обычно. Помни об этом. Не позволяй страху взять верх над собою.
Айванр медленно вплыл в раскрывшийся перед ним черный зев ангара.
***
Тут было животное, Шену это точно знал.
Голодное, страшное животное, у которого вместо меха почему-то росли по всему телу длинные иглы, те самые гибкие длинные иглы, которые так напугали его сначала. На самом деле животное это состояло из людей, числом больше десяти, но когда они становились этим животным, людское в них истончалось и пропадало. Монада, всплыло откуда-то слово, Шену не мог понять, откуда – то ли сам догадался, то ли кто-то подсказал, но он знал точно – слово это верно, то, что он сейчас видит, и есть та самая монада. Откуда-то извне вдруг пришло знание – монады, оказывается, не бесполы, особенно такие, как та, что он наблюдает сейчас. Их множество видов, типов, размеров, а сейчас он видит даже не целую монаду-самку, а лишь ее половину.
И всё равно, даже в виде половины, монада была опасна, смертельно опасна. Но при этом…
- Кее, - позвал он тихонько. – А почему вы сейчас выглядите разумными, а они нет?
- Считать процесс можно и подсознательно, - так же тихо отозвался Кее. – То, что ты сейчас видишь, как иглы – на самом деле выходы монады на связки более высокого уровня. Она обязана находиться в постоянном контакте с себе подобными, иначе может произойти ошибка в расчетах.
- Она уже произошла, - Шену затравленно оглянулся. – Мы сейчас в самом сердце этой ошибки.
- Да, верно, - ответил Кее. – К сожалению, ты прав.
Ангар, в котором сейчас стояли оба айнвара, вид имел унылый и казенный. Безрадостные металлические стены, и всё вокруг серое – все оттенки серого, и никаких других цветов. Ну, разве что, клочок бархатно-черного неба в проеме.
- Экономные какие, - раздраженно заметил Кее. – А ведь это флагман, замечу. Едва ли не роскошь.
- Что же тогда на других кораблях? – удивленно спросила Адана.
- Очень сложно описать, - уклончиво ответил Кее. – Пойдемте. Нас ждут.
Шену всё еще стоял, уставившись остановившимся взглядом в пространство. Он дышал часто, неглубоко, словно после быстрого бега, и временами вздрагивал.
- Не стоит пытаться противостоять им, - попросил Кее. – Идем. Время.
- Сейчас… - Шену через силу сглотнул. – Секунду… Сейчас…
***
Рядом со Сладкой на этот раз сидел Лирт, один из младших в группе, почти мальчишка, ему не исполнилось и двадцати пяти. Взгляд его сейчас был слегка рассеянным - он видел не только металлические стены зала переговоров, но и ангар, только что оставленный Сэфес и их спутниками.
- Сладкая, - позвал Лирт вполголоса, наклонившись к ней, - ты понимаешь, как они умудряются поддерживать жизнеобеспечение на этих птичках? Только взгляни на показатели! Это же местные планеры, полное соответствие, никаких следов техники!
- Понятия не имею, - честно ответила Сладкая. - Это же Сэфес. Для них, иногда кажется, вообще законов природы не существует. Не отвлекайся, пожалуйста. Сейчас они придут.
- Нет, одна из машин – маджентовский катер, - поправила Зануда. – Хотя имитация отменная, ничего не скажешь.
- Какая из двух? – живо спросил Лирт.
- Первая, вторая – самый настоящий так называемый айнвар, - голос Зануды был равнодушен и спокоен. – Хотела бы я такой катер.
- А зачем он нужен, куда на нем летать? – искренне удивился Лирт. – Да ну, только выделяться.
- Если бы он у меня был, я бы нашла, куда на нем прокатиться, - усмехнулась Зануда. – К счастью, это невозможно. Такой катер в личном пользовании – это плохо.
Лирт моргнул - и удивленно воззрился на Зануду. Непонимающе спросил:
- Но почему?
Вместо Зануды ответила Сладкая:
- Представь, что ты пользуешься машиной, которая дает тебе возможности поистине фантастические. Не знаю, правда ли это, но говорят, что для таких катеров фактически не существует расстояний. Если нашим кораблям для преодоления, скажем, пятисот парсек требуется несколько суток, то подобный катер способен одолеть такое расстояние мгновенно, а чтобы добраться, к примеру, до удаленного кластера галактик - ему потребуется всего лишь несколько часов. Говорят, их базовые корабли не имеют даже таких ограничений, а их боевая мощь такова, что... - Сладкая замолчала, вовремя прикусив язык, и привычно загнав в подсознание нахлынувшую жуть. Она-то ведь знала, что абстрактные "говорят", официально считавшиеся сказками, были вполне достоверны. - А теперь представь: вся эта мощь сосредоточена в твоих руках. Тебе не кажется, что этим ты отделяешь себя от остальных разумных существ, не смеющих и мечтать и подобном? Уверен ли ты, что тебя не охватит гордыня или желание воспользоваться такой мощью? Во благо, конечно, только во благо! Но ты ничем не лучше остальных, и морального права распоряжаться такой мощью единолично нет ни у кого. Это бесчестно, несправедливо. Противоестественно. Впрочем, - Сладкая вздохнула - мысленным взглядом она видела, что Сэфес уже подходили к залу, - наши противники считают иначе. Не в одиночку, правда, пользуются, а вдвоем, но разница небольшая.
- М-да, - озадаченно проговорил Лирт. - Пожалуй.
- И, кроме того, искушения подобного рода вредны не только для тебя самого, но и для тех, кто тебя окружает, - добавила Зануда. – Такие вещи будят пороки – зависть, лживость, эгоизм, скрытность. Когда твои мысли чисты от материального, нужного тебе сверх необходимого, ты гораздо полнее сможешь реализовать то, что в тебе заложено природой.
- Да, это верно, - покивал Лирт. – Что ж, их, наверное, можно пожалеть.
- Наверное, можно, - согласилась Зануда. – Но я не уверенна, что это стоит делать.
***
Зал для совещаний, куда они вошли, оказался неожиданно маленьким, и настолько убогим, что Адана растерялась. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Квадратная комната, с низким потолком и стенами, обшитыми жуткого серо-зеленого цвета панелями. Цвет зрительно уменьшал помещение, а на свете тут явно экономили – тусклые овальные плафоны едва рассеивали темноту. Посредине зала (язык не поворачивался так его называть) стоял квадратный стол, металлический, светлый, и за этим столом сидели люди. Шестеро. Трое женщин, трое мужчин.
До сих пор Адана считала, что одевается скромно, но в этот момент ее серое платье показалось ей же самой королевским нарядом – ладным, удобным, подогнанным по фигуре, а уж белая косынка на плечах смотрелась и вовсе вызывающе. На сидящих было что-то вроде военной формы, блекло-серой, без видимых знаков различия. Волосы женщин выглядели хоть и расчесанными, но неухоженными, стрижены были кое-как, неровно, явно в спешке. Мужчины и вовсе бритые, видимо, это тут считалось правилом. Лица у всех землистые, серые, глаза тусклые, почти совсем без блеска, да и сами лица словно каменные – ни эмоций, ни мыслей. Да и равнодушие на лицах читалось вовсе не напускное, а самое что ни на есть настоящее, неподдельное.
- Замечательная защита, браво, - вполголоса сказал Кее вместо приветствия. – Но нам не совсем понятна ее цель.
- Предосторожность, - отрезала Зануда.
Брат Шену выглянул из-за плеча Имро.
- Монада, - вдруг сказал он. – Простите…
Имро поймал направленный на него взгляд эмпатки, и вдруг усмехнулся.
- Что с вами случилось, госпожа Сладкая? - изумленно произнес он. - В прошлый раз вы выглядели гораздо эффектнее. Какая болезнь умудрилась подточить вашу красоту всего за несколько дней? А ваша подруга! Пышная прическа была ей так к лицу...
- Всему свое место и время, - жестко произнесла Сладкая, глядя на Имро в упор. - Ваша ирония неуместна. Садитесь, - она показала на другой конец стола.
Кее, Адана и Шену покорно сели, причем Шену, как ни пытался скрыть чувства, в тот момент им владевшие, так и не сумел этого сделать. Он не мог избавиться от того, что видел, и сил справиться с собой тоже не имел. Тонкая стеночка, удерживавшая в тот момент в нём грань «разум/безумие» грозила быть разрушенной в любую секунду. Имро с тревогой посмотрел на молодого священника, но помочь ничем не мог – на разговор не было времени.
- Где Змей? - спросил он. - Где ваш руководитель? Без ведущего координатора мы не можем начать разговор по существу, а время дорого. Почему он заставляет себя ждать? Он что, не знал, к какому сроку мы прибудем?
- Он знал, - невозмутимо ответила Зануда. – Но он, к сожалению, задерживается, потому что сейчас находится на переговорах с Официальной Службой. Вам придется подождать.
Кее возвел очи горе, и что-то едва слышно прошептал. В этот момент он был зол, как никогда в жизни.
- Замечательно, - с трудом взяв себя в руку, прокомментировал он. – Ну что ж, мы подождем.
- И, несмотря на весь его опыт, он не сумел согласовать время переговоров, - покивал Имро. - Даже с официалами, которые славятся своей пунктуальностью. Скажите уж напрямую - господин Змей желает подчеркнуть свою значимость перед нами.
Зануда ласково улыбнулась. Да, конечно, ей было не по себе – Сэфес всё-таки, но сейчас она ощущала себя хозяйкой положения, да и группа должна была обязательно видеть и чувствовать – руководитель не боится, наоборот, он держит ситуацию, и ей все подчиняются. Даже чужаки.
- Это домыслы, которые не имеют к реальности отношения, - сказала Зануда. Сладкая кивнула, подтверждая ее слова. – Уважаемый Змей четко планировал время, но, вероятно, возникли какие-то дополнительные обстоятельства… - она сделала паузу и со значением посмотрела на Кее и сидящую рядом с ним Адану. – Обстоятельства, из-за которых переговоры затянулись.
В этом взгляде, в интонации, с которой это было произнесено, читалось столько пренебрежения, что Имро не сдержался:
- Это люди, а не обстоятельства. Живые люди. Которые имеют право знать, что вы собрались сделать с их миром, и защищаться тоже имеют право. И если вы и вправду уважаете справедливость, как любите заявлять, а не только лишь силу, - их присутствие и голос должны быть для вас не менее важны, чем наши.
- Оставим патетику, Сэфес, - поморщилась Зануда. – Люди? Вполне возможно, я не собираюсь спорить. Но то, что они люди, не дает им возможности и прав говорить с нами на равных.
И тут Брат Шену, доселе молчавший, Брат Шену, о присутствии которого все позабыли, встал со своего места и, молча пошел на Зануду, причем глядел он поверх голов сидящих, и шел, как слепой – натыкаясь на стулья, задевая людей. Он остановился рядом с Занудой, и положил ей руку на плечо.
- На равных? – переспросил он. – Я могу на равных. Меня предупредили, я не поверил. А теперь вижу, что предупреждавшие были правы!
- Шену! – крикнул Кее, но священник его словно не слышал.
- Да, правы – потому что вы как раз и не люди, и говорить с вами, как с людьми, нельзя, - Шену всё еще держал руку на плече Зануды, и та вдруг с ужасом поняла, что почему-то не может двинуться с места. – Если они, - он мотнул головой в сторону Сэфес, - гораздо больше, чем люди, то вы, - вторая рука легла на плечо Зануды поверх первой, - гораздо меньше, чем пепел. У вас не осталось ни единой капли души или разума, одно только слепое подчинение, помноженное на безверие. И поэтому вы слепы и глухи!
Кее вскочил со своего места, схватил священника за руку и повлек к выходу из комнаты. Адана хотела было броситься следом - но Имро успел поймать ее за руку.
- Сиди, - велел он. И вдруг заметил, что один из эмпатов, молодой, сероглазый, который был бы, наверное, симпатичным, если бы не сбритые волосы, смотрит на него с растерянностью и негодованием.
- Какое право этот человек имеет так говорить о нас?! Это вы, Сэфес, внушили ему такое? Значит, вы - гораздо больше, чем люди, а мы - бездушный пепел? Просто замечательно!
- Мы знакомы двое суток, - ответил Кее уже от двери. – За это время мы физически не могли бы успеть что-то ему внушить. Вероятно, вы просто так в его глазах выглядите. Уж извините, это, если можно так сказать, мнение третьего лица.
Сладкая, невозмутимо следившая за этой сценой, только вздохнула сокрушенно.
- Лирт, сейчас не время для выяснения отношений. Не бери пример с этого человека. Конечно же, он неправ.
- Добровольное рабство - не рабство, верно, госпожа Сладкая? - глядя ей в глаза, спросил Имро. - А еще лучше - если раб верит, что он свободен, и тянет ярмо, искренне веря, что это необходимо для всеобщего блага. Ведь уж кто-кто, а вы понимаете, что это правда. Вы, конечно, не пепел, здесь Шену сильно преувеличил, но вы добровольно отдаете свою свободу тем, кто заботится о собственной выгоде, прикрываясь красивыми словами, и заставляет верить в это юных мальчишек вроде вашего товарища, - Имро кивнул на Лирта. - А вы поддерживаете этот обман. И это тоже ложится на вашу совесть.
- Так вот в чем дело, - тихонько сказала Адана. – Ты еще спрашивал меня, Кее, почему я поехала в храм. Потому и поехала. Всё снова и снова упирается только в одно. Вера. И только вера.
Кее, всё еще державший Шену за руку, повернулся к ней.
- Да, вера, - кивнул он. – Правда, помимо веры существует еще и разум.
- Не только вера, - возразил Имро. - И не только разум. Еще и система. Огромная система обмана и промывки мозгов, работающая веками. Так что, Адана, наши оппоненты в некотором роде сами не виноваты в том, что стали именно такими. И конечно, свое существование система считает нормой, ценит лишь саму себя, а все, что отличается от ее шаблона - считается низшим, им можно пренебречь.
- Я вижу, вы быстро нашли общий язык, - раздался от двери новый голос, и Кее, все порывавшийся вытащить упирающегося Шену за дверь, остановился. На пороге стоял Змей. - Всего десять минут, а глубокоуважаемые Сэфес уже успели оскорбить наших людей и без малого не спровоцировали драку. Браво.
Он обогнул сидящих и занял место во главе стола.
- Вернитесь, вы... Кее. И человек пусть тоже вернется, - это Змей произнес, поморщившись, даже не пытаясь скрыть свое недовольство. - Двое ваших спутников имеют право присутствовать на переговорах: на этом настояла Официальная Служба. Итак, мы слушаем вас.
- По-моему, всё уже сказано в прошлый раз, - Кее проводил Шену к его месту, и сел сам. – В этот раз слушать, вероятно, придется нам.
- Ну что ж, хорошо. - Змей выдержал паузу. - Мы получили заключение экспертов ОС. Да, с их точки зрения - спорный мир полноценен. Мы приняли это заключение к сведению. Но, увы, у нас есть собственное мнение на этот счет. И вы его знаете.
- Попросту говоря, "что бы вы ни делали, мы все равно возьмем свое", - Имро покачал головой, пристально глядя на Координатора, словно желая заглянуть ему в душу. - Какие же вы все-таки, Змей, настойчивые и упорные люди.
- Да, мы именно такие, - ровно сказала Зануда. – Упорные и настойчивые. Мы идем к цели, и мы добьемся…
- Даже если при этом придется убивать тех, кто не виноват ни в чем? – спросила Адана.
- Да, уважаемая месен, - кивнула Зануда. – К сожалению, в данном случае цель оправдывает средства. Случается, что страдают те, кто невиновны. Мы сожалеем.
- Заметь, она в это искренне верит, - усмехнулся Кее и подмигнул Адане, задорно, хитро, так, что та против своей воли улыбнулась. – Зануда, вы забыли добавить, что вы «очень сожалеете» о том, что своими руками послезавтра убьете человека, с которым сейчас разговариваете. Но вас даже это не смутит, вероятно.
- Нет, не смутит, - отрицательно покачала головой Зануда. – Только не думайте, что я это доставит нам с группой какое-то удовольствие. Это наша работа, и мы выполняем ее так, как в силах выполнить.
- Стоп! – приказал Змей, слегка растерявшийся от того, что на него, Координатора, почему-то перестали обращать внимание. – Нам не хватало только устроить тут диспут и завязнуть в полемике.
- Не волнуйтесь, Змей, - медленно проговорил Имро. - Никакой полемики не будет. Мы поняли вас. И... - он кинул быстрый взгляд на Кее, - готовы изложить свое окончательное решение.
- Излагайте, - тяжело вздохнул Змей. – Но прежде ответьте мне на один-единственный вопрос. Сколько еще времени вы намерены оставаться на планете? Когда вы уходите?
- Иначе говоря - когда вы, наконец, уберетесь отсюда, чтобы мы могли совершить задуманное. Как раз об этом я и хотел сказать, - Имро помолчал пару секунд. - Так вот, господин Змей. Мы не «уберемся».
- С ума сошли!.. - воскликнула Сладкая, и тут же осеклась под взглядом Змея. - Простите.
- Нет, почему же, - Змей посмотрел на Имро тяжелым неприязненным взглядом. – Надо полагать, это ультиматум?
- Можете назвать и так, - ответил вместо Имро Кее. – Или, если вам угодно, констатация факта. Мы остаемся там, в Мире. Надо полагать, что на ваше решение не повлияет и это.
- То есть вы готовы даже пожертвовать собою ради этой планетки? - прищурившись, спросила Сладкая. - Подумать только, какая самоотверженность!
- Поскольку господин Координатор не пострадает при любом ходе дальнейших событий, я советую ему представить себе те проблемы, которые возникнут лично у него после того, как по вине Тысячи погибнет экипаж Сэфес. Раньше таких прецедентов не было, так что он будет первым, кто на собственном опыте ощутит весь масштаб неприятностей, - сказал Имро.
Кее кивнул, соглашаясь.
- Нет, уважаемая, это не самоотверженность, - ответил он Сладкой. – Это просто факт – делая то, что вы решили сделать, вы будете знать, что…
- Это безумие, - жестко сказал Змей. – Не мне вам рассказывать, какая ответственность лежит на вас же самих. А как же ваш долг, как же зона, которую вы держите? Насколько я понимаю, это весьма обширная область, и вы…
-…решили поменять ее на один-единственный жалкий обреченный мир? – закончил за него Кее. – Да, возможно, мы именно так и решили. Но кто вы такой, чтобы обсуждать наши решения?
- Хорошо, - согласился Змей и поднялся, давая понять, что обсуждать больше нечего. - Мы приняли ваши слова к сведению.
- Подождите, - вдруг подала голос Адана. - Я хотела спросить. Вот вы, господин Змей... такой уверенный, такой правильный. Спокойный. У вас есть дети? Жена?
- Есть, - как ни в чем ни бывало, ответил Змей. - Но какое отношение это имеет к теме?
- Странно. Просто я подумала, что если у вас есть семья, то вы, наверное, любите их. А если бы они были здесь, на планете, вы тоже убили бы их ради вашей Тысячи?
Змей неожиданно улыбнулся.
- Вы задаете провокационные вопросы, месен. Нет, я бы не допустил, чтобы они погибли. Я вывез бы их из опасной зоны - пусть даже силой. И сожалею, что ваши друзья не поступили так с вами.
- Есть такое слово – дом, - ответила Адана. – Я часть моего дома. Я люблю его, и не могу бросить его погибать, и спастись самой.
- Главное – человек, месен, - ответил Змей. Адана смотрела на него, не отрываясь – надменное красивое лицо, светящаяся татуировка-веточка на скуле, искренняя и, пожалуй, даже приятная улыбка. Нет, Змей, потомственный аристократ и Координатор Железной Тысячи, сейчас не лгал. Он верил в то, что говорил – всем, что заменяло ему душу. – Бесценен только человек, а дом можно построить заново.
- Разрушив при этом другие дома? – спросила Адана.
- Да, если обстоятельства того требуют. Но сидеть в старых стенах, зная о том, что через секунду дома не станет; сидеть перед открытой дверью, и не идти наружу из-за любви к камням и железу – это глупо, месен.
- У вас никогда не было дома, - с сожалением ответила Адана. – Если бы хоть раз так случилось, что вы сумели бы полюбить то, что сейчас называете камнями и железом, то вы…
- Возможно, вы правы, месен, - ответил Змей. – Но это ничего не меняет.
- Нечисть, - прошептал Шену. – Немилосердная нечисть. Некоторых Вседержитель наказывает, отнимая у них разум, но вас он наказал страшнее. Вы лишены самой способности любить. А человеком вам быть не выгодно. Поэтому вы и есть – нечисть.
- Не стоит, Шену, - попросил Кее.
- Стоит. Еще как стоит! Ему это никто больше в жизни не скажет, а я сейчас – могу говорить, просто потому, что терять мне нечего, - твердо ответил Шену.
- Это мы еще посмотрим, - пообещал Кее.
***
Айнвары шли вниз, всё вниз, сквозь стратосферу, опускаясь в утреннее прозрачное небо. Адана сидела рядом с Кее, прикрыв глаза, и в какой-то момент ему показалось, что она уснула – настолько тихим стало ее дыхание, настолько плотно были сомкнуты сейчас ресницы.
- Кее, - вдруг сказала она, не открывая глаз. – С тобой ведь это тоже впервые?
- Что именно? – спросил тот.
- Любить – вот так.
- Да, впервые.
Мир несся им навстречу, и Кее подумал, что если сейчас перехватить у Имро управление, можно направить катер вертикально вниз, и он потянет за собой идущий в его поле айнвар Брата Шену. Скорость будет выше, чем скорость падения, и никто ничего не успеет сделать, даже Имро. Наверное, кто-нибудь скажет, увидев вспышку в предутреннем небе – смотри, звезда упала. Этот кто-то будет недалек от истины. Усилием воли Кее отогнал от себя это ведение, настолько реальным и в чем-то даже правильным оно было. Покончить со всем этим разом. Вспышка, удар… а о том, что будет после, можно просто не думать.
Потому что после не будет уже ничего.
- Интересно, кто из нас прав? – спросил Кее в пространство.
- Наверное, все, - ответила Адана. – А может быть, прав Шену.
- Все они не виноваты, что родились в Тысяче, - откликнулся Имро, сидевший в этот раз спереди. - У них просто не было выбора, если вдуматься. Никто не выбирает, где рождаться.
- И правд тоже очень много, - кивнула Адана.
Кее обнял ее, она прижалась к нему, и Кее подумал, что она сейчас заплачет, но она не заплакала.
- Ты очень испугалась? – спросил он.
- Нет, - Адана отрицательно покачала головой. – Мертвые не боятся.
- Мы пока еще живы, - проговорил Имро.
11
Велана и Сайа шли по дороге, идущей между скал, вверх. Давным-давно, еще в самом начале своей многолетней дружбы и работы они уже были здесь, но с тех пор поводов посещать это место у них, по счастью, не было. Собственно, и сейчас им, по идее, пока что рано было приходить сюда, но обе знали – лучше будет сделать вот так, чем как-то иначе, и теперь следует поторопиться, чтобы всё успеть закончить до наступления завтрашнего дня.
Велана, одетая в походную одежду – коричного цвета брюки, высокие ботинки, рубашка с коротким рукавом – несла на своих плечах рюкзак, в котором при каждом ее шаге что-то металлически звякало, Сайа, шедшая за ней, тоже тащила на себе объемистый тюк, звуков, правда, не издававший. Ее ноша была не в пример легче.
- Давай поменяемся, - предложила она, когда Велана, остановившись, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба.
- Не стоит, уже близко. Дольше провозимся, - ответила та. – Идем, ерунда осталась.
Дальше они пошли молча, лишь тяжелое металлической звяканье в рюкзаке Веланы сопровождало их, отдаваясь звоном в стенах ущелья, по которому сейчас шла дорога, превратившаяся уже, впрочем, в тропу. Вскоре, однако, ущелье закончилось, и они вышли на плато, за которым виднелась группа скал. Старые горы окружали их со всех сторон, залитые розовым утренним светом, золотом и охрой, и разделенные четкими теневыми гранями. Чернильная чернота провалов, нагромождение плоскостей, ослепительно сияющих и темных, и бесконечное небо над головой, в котором до сих пор плыли тени звезд.
- Еще немного, и мы на месте, - заметила Сайа.
- А ты говорила, не справимся, - усмехнулась Велана.
- Мы еще не начали, - справедливо заметила Сайа. – Куда дальше?
- Пожалуй, можно поближе к скалам, там проще брать камень.
- Идем.
- Восход красивый…
- Да, верно.
Подле скал виднелась группа странных сооружений – небольшого размера каменные купола, тут и там попарно расставленные на некотором расстоянии друг от друга. Велана сбросила с плеч рюкзак, но доставать из него ничего не стала. Они вместе распаковали тюк, который несла Сайа, выложили инструменты и развернули небольшой лист-антиграв, для перевозки камней.
Антиграв им разрешили взять, потому что они были женщины. Женщинам дозволялось не носить камни в руках, всё же остальное – и путь на плато, и строительство, они обязаны были осуществить по правилам, нигде не записанным, и никому, кроме тех, кто ими пользовался, неведомым.
Камни и пыль.
Сначала они очертили на земле два круга, по два метра в диаметре, потом немного поспорили, но переносить или менять метки не стали, сошлись на том, что так будет хорошо. Потом Велана отогнала антиграв к скалам, Сайа выбрала из кучки инструментов резак, и вскоре антиграв с первым десятком аккуратно нарезанных каменных блоков спланировал рядом с первым очерченным кругом. Сайа и Велана уложили блоки, ориентируясь по четырем сторонам света, затем Сайа сказала:
- Так, я закрепляю и считаю, а ты вези следующую порцию. Потом поменяемся.
Велана кивнула, легко вскочила на антиграв.
- Это, конечно, против правил, но оставь щель на востоке, пожалуйста.
- Зачем? – спросила Сайа.
- Не знаю, - ответила Велана. – Но чувствую, что это было бы неплохо.
- Ладно, тогда и во второй тоже, - Сайа всегда любила справедливость, и сейчас ей стало немного обидно.
- Тогда и во второй, - эхом отозвалась Велана. – Так и сделаем.
Дальше они несколько часов трудились молча, переговариваясь лишь в случае необходимости. Всё, что можно было сказать, оказалось сказанным раньше, и сейчас обговаривать стало уже нечего. Первый час Сайа укладывала и скрепляла блочки с помощью воздушной спайки, затем она отправилась резать и привозить камень, а Велана заняла ее место. До этого они никогда раньше не делали такую работу, но вчера им обеим скинули информацию по строительству таких вот каменных куполов, и никаких проблем у них не возникало, разве что Сайа не сразу освоилась с тем, как правильно управлять резаком.
Через пару часов они устроили передышку. Посидели в тени, выпили воды, Велана предложила перекусить, но Сайа лишь отрицательно покачала головой. Следовало поторопиться, сейчас был выложен только четвертый ряд, а предстояло сделать их восемь, да и второй купол тоже нужно успеть заложить и закончить до темноты. Поэтому отдыхать долго они не стали, и снова принялись за работу. К полудню купол был окончен, и Сайа, только что поставившая наверху круглый замковый камень, спрыгнула с купола вниз и сказала:
- Даже не верится.
- Мне вообще ни во что не верится, - ответила Велана. – И в это всё – тоже. Так, теперь второй.
Первый купол получился высотой около двух метров, всё по правилам, да и в работу они втянулись, вошли в ритм. Слова сейчас оказались совершенно лишними, но Сайа, нет-нет, да обращалась с мысленной речью то к непослушному каменному блоку, то к своим рукам, грязным, расцарапанным, до локтя покрытым серой каменной пылью. «Потерпите, - говорила она. – Мы же должны, правда? Вот и потерпите. Я вас раньше не заставляла так работать, и больше не заставлю, но сейчас нужно, обязательно нужно успеть и закончить всё в срок».
Велане же пришла в голову настолько абсурдная мысль, что через час она попросила Сайю поменяться. Почему-то ей стало казаться, что резак нужно развернуть от камня на себя, и дать команду, и тогда… действие было страшным и одновременно завораживающе-привлекательным. Настолько привлекательным, что Велана предупредила Сайю, отправившуюся за камнями вместо нее. Просто сказала:
- Поосторожней с резаком.
И более – ничего. Впрочем, для Сайи это неожиданностью не оказалось. Мысль о резаке уже посещала ее раньше, но была отвергнута, как нелепая – кто же тогда закончит работу?
Стало жарко, они скинули рубашки, оставшись в тонких, янтарно цвета майках. Волосы у обеих запылились, потемнели от пота, на лицах лежали траурные маски въевшейся пыли, но они не останавливались теперь ни для того, чтобы умыться, ни чтобы попить. День перевалил за полдень, злое горное солнце жгло кожу, но они словно и не замечали этого. Блоки, блоки, гудение воздуха при спайке, камень трется о камень, и руки устали до дрожи, но останавливаться нельзя, ни в коем случае, останавливаться пока что рано, нужно успеть, и мы успеем, смотри, уже предпоследний ряд, он короткий, сейчас, я вырежу замок, передохни пока – бесконечный беззвучный диалог, в котором слова – лишние и ненужные.
Сейчас в душах их не было места ничему, кроме каменных блоков и пыли. И они успели, до того, как солнце зашло за горы, поставить на место второй замковый камень.
- Хорошо, - удовлетворенно заметила Сайа, огладывая два аккуратных купола, почти не отличимые от остальных, стоящих поодаль. – По-моему, справились.
- Почти, - поправила ее Велана. – Давай всё-таки умоемся, и руки надо вымыть.
- Давай, - согласилась Сайа.
Отдыхали они почти полчаса, съели по куску серого хлеба, вымыли руки и лица. Хлеб имел вкус пыли, но они настолько проголодались за этот длинный день, что почти не обратили на это внимания. Хлеб, как хлеб. Вода, как вода.
Поев, они убрали ненужные уже инструменты, оставив только пару молотков, и только потом осторожно распаковали тот рюкзак, который несла Велана. На свет из него появились металлические медно отсвечивающие полоски, тридцать две штуки, прямоугольные, по полметра длинной, и сантиметров по восемь в ширину, и металлические же клепки, сложенные до времени в полотняный мешочек. Они разделили полоски на две стопки, по шестнадцать в каждой, мешочек с клепками высыпали и тоже поделили их поровну.
- Пошли, время, - сказала Сайа.
Велана кивнула, и они, прихватив свои стопки полосок и клепки, разошлись, каждая к своему куполу. Некоторое время царило молчание, прерываемое лишь звоном, с которым клепки пробивали мягкий металл, и каменным шорохом.
Велана справилась со своей работой первая. Она положила молоток рядом с вещами, и подошла к Сайе. Та как раз заканчивала закреплять последнюю медную полоску на куполе.
- Ты скоро? – спросила Велана.
- Уже всё, - ответила Сайа.
Рюкзаки они отнесли в сторону, и, взявшись за руки, подошли к куполам, теперь перекрещенным медными крестами, по четыре полоски с каждой стороны света. Постояли, посмотрели, словно оценивая работу, затем подняли глаза к небу, уже раскрашенному закатными цветами.
Сверху на них опускалось опалово светящееся огромное облако, беспрестанно меняющее форму, не на секунду не прекращающее своё бесконечное движение. Облако шло сквозь закат, легко проникали сквозь него невесомые лучи света, преломлялись, дробились. Велана и Сайа стояли неподвижно, спокойно и отрешенно глядя на световую феерию, и на лицах у них сейчас не было ничего, кроме бесконечной обреченной усталости.
Из облака упали на каменные купола два столба лилового призрачного света, окутали их, вбирая в себя, на несколько секунд купола совершенно пропали из вида, а потом световые столбы вдруг пошли вверх, всё вверх, само облако стало стремительно истончаться, таять, и через минуту растворилось в вечернем небе, оставив место лишь угасающему закату.
Велана и Сайа, не размыкая рук, подошли к куполам.
Медные полоски теперь были намертво впаяны в камень, ставший сверху гладким, как стекло, и теплым, словно бы живым. Велана и Сайа знали, что теперь этот камень будет таким еще очень долго, скорее всего – несколько тысяч лет, пока не придет срок Исхода, и лишь тогда эти каменные купола рассыплются сами собою, и ветер разнесет по плато легкую, невесомую пыль, о которой уже некому будет помнить.
Сайа ласково погладила купол, как гладят кошку или собаку.
- Наша работа окончена, корабль ушел, - прошептала она.
- Надо сказать остальным, - ответила Велана. Она стояла, положив руки на стенки второго купола, закрыв глаза.
- Наверное, они видели…
- Всё равно, надо сказать остальным.
Очень хотелось бросить тут ставшие теперь ненужными вещи, но делать этого было ни в коем случае нельзя, поэтому они снова надели рюкзаки, и неторопливо зашагали вниз, к ущелью.
Им предстояло придти сюда еще один раз, уже после всего, чему должно было случиться. Один-единственный раз. Уже не в этой одежде, а в белой, с золотой вышивкой на рукавах, где ангельские крылья сплетаются в неведомыми цветами, а золотой шнурок сияющей дорожкой сбегает от плеча к запястью. Придти и молча положить руки на купол, и постоять, слушая ночной ветер, и желая приятной и интересной дороги тем, кто выбрал ее, покинув мир.
- Всё должно быть не так, - идущая впереди Сайа вдруг остановилась. – Всё неправильно, этого не должно было случиться!
- Откуда ты знаешь? – спросила Велана.
- Я не знаю, я чувствую, большего мне не дано. Если бы ты знала, что твоя сказка уведет их настолько далеко, ты бы рассказала ее?
- Наверное, да, - ответила Велана. Она тоже остановилась, потом присела на камень – усталость давала о себе знать. – И потом, откуда нам знать, что такое на самом деле «правильно», а что «не правильно». Да, с твоей точки зрения, да и с моей тоже, всё не так, как должно было произойти, но, если посмотреть с другой стороны…
- То что? – печально спросила Сайа.
- То всё как раз так, как должно быть, - невозмутимо ответила Велана. – Помнишь, мы видели внизу ручей? Я бы искупалась.
- Почему нет? Давай, - согласилась Сайа. – Тем более, что в таком виде мы напугаем людей. Вода, правда, холодная.
- Мы ее согреем резаком, - усмехнулась Велана. – Пошли.
У ручья они провели почти час – мылись, сушили волосы, снова перекусили всё тем же хлебом, потом переложили вещи в рюкзаках, и уже в темноте зашагали вниз, по дороге, ведущей к полянке, на которой они оставили свой катер.
***
Еще вчера была надежда, еще вчера можно было во что-то верить, а потом пришел вердикт – и вслед за ним надежда растаяла, но появилось спокойствие. Да, это было спокойствие обреченных, но оно (в этом Велана и Сайа сошлись безоговорочно) оказалось куда лучше постоянных метаний и неопределенности.
Теперь уже стало ясно, что – всё. Уже точно всё, и решение это подтвердили те, кто имел такое право. Сидя на крыльце их временного дома, Сайа молча выслушала сообщение от Официальной службы, молча же встала и ушла в дом. Повторять что-то Велане не было нужды, да и говорить им обеим о чем-то оказалось совершенно незачем. Ночь они провели каждая в своей комнате, а утром, взяв катер, отправились туда, на плато, предварительно сняв из сети информацию о том, что и как положено делать.
Их дом уже несколько дней стоял законсервированный, сейчас они жили в предоставленном им учебным центром маленьком домике на окраине, впрочем, это значения не имело, потому что ныне учебный центр пустовал. Вернее, они даже и не жили вовсе, а ждали, домик стал для них чем-то вроде зоны ожидания в Транспортной Сети. Когда перенастраивается проход в какую-то область, иногда приходится ждать несколько часов. Конечно, случается такое очень редко, но само состояние ожидания оказалось очень похожим. Они слонялись из угла в угол, или подолгу сидели на улице, ничего не предпринимая и ничего не делая. Что-то ели, что-то пили, бездумно, равнодушно, механически. Спали, когда хотелось спать, не обращая при этом внимания на смену дня и ночи, иногда входили в Официальную Сеть (на то им было дано специальное разрешение), но новостей до вчерашнего дня не было.
Вчера же, после сообщения, они, не сказав друг другу ни слова, разошлись по комнатам. Вот так и кончается жизнь, совершенно внезапно, абсолютно не страшно, и настолько нелепо, что и вообразить невозможно. Еще месяц назад они подобного исхода и предположить не могли, сейчас же их не удивляло и не смущало, в общем-то, уже практически ничего.
Перспектив не осталось, и продолжаться тоже теперь не имело смысла.
Если экипаж уходит (а он уходит, это точно), то им, паре Встречающих, оставаться тоже не имеет смысла. Обычно Встречающие переживали своих Сэфес, пусть не очень надолго, но переживали. И за оставшееся им время успевали выучить себе на смену пару, а то и две. Но кто пойдет учиться к ним двоим, после такого сокрушительного провала? Да и смогут ли они взглянуть в глаза тому, кто только начинает учиться – и сказать вот такую правду?
Конечно же, нет.
Их решение приняли все, сразу и безоговорочно, и относиться к ним после этого стали как-то иначе – мягче, что ли, спокойнее. Если до этого они были Встречающими, не сумевшими удержать свой экипаж, то теперь они стали Встречающими, делящими со своими Сэфес судьбу, и любое их решение в свете предстоящих событий становилось верным. Да, до этого подобных прецедентов зафиксировано не было, но имело ли это принципиальное значение? Нет и нет.
Все. Дальше совместного написания нету. Год я за Кет бегала, чтобы дальше писать, но результат был за весь год - только вот это... трогательное про купола и подготовку к умиранию. Это полностью Кет написано, без меня (да и чувствуется).
Анжи, а может, функционеры Маджента-Сети так и должны себя вести в такой мегакритической ситуации? Не использовать всё своё могущество, чтобы сокрушить противника, а сложить лапки, выпустить воздух и идти ко дну?..
Провоцируешь
Влад, я не функционер МС, канала связи с сэфес и Встречающими не имею, и как они должны, и как не должны - не знаю и совсем не уверена, что кетино мнение по поводу долженствования у сэфес и прочей братии - верно, а не проекция ее личностных тараканов.
Мне важнее , что книга - это инструмент воздействия на читателя; она проецирует на читателя некий посыл, то, что показано в ней как правильное, и я хочу, чтобы она воздействовала так, как я считаю должным. Цепляющая книга - влияет на психику. Цепляющая книга будет изменять психику читателя по своему шаблону.
А матрица "красота трагичности" - это вовсе не то, что я хочу передавать людям.
Проникаться печальной красотой обреченного мира - это, извините, на мой взгляд - изврат. Это не изврат , только если показать, что вариантов нет, и уже по любому опаньки, и что герои пытались, но уже очевидно, что песец подкрался безвозвратно. Но Кет-то и это показывать считала излишним! Не знаю уж, пересмотрит она это мнение или нет...
Безотносительно к тому, как там на самом деле какие экипажи сэфес как переживают свои профессиональные трагедии. Это их личное дело. Нас оно не касается. У нас своя ответственность, здесь и сейчас.
Вовсе не думал провоцировать. Когда читал про твоё видение фабулы "Осени", вроде был согласен с тобой. И сейчас ты говоришь вроде бы правильно о "красоте трагичности". Если ставить изображение этой "красоты" как основную цель, книга однозначно вредная. Но ведь Пятый и Лин 19 лет терпели такое, что человек с нормальной психикой не стал бы терпеть.
Система Контроля, которая спокойно взирает на геноцид планетарного масштаба и не пытается его остановить без объяснения очень-очень веских причин, становится в один ряд с исполнителями этого геноцида.
Цитата:
и совсем не уверена, что кетино мнение по поводу долженствования у сэфес и прочей братии - верно, а не проекция ее личностных тараканов
Может помнишь, на старом форуме Иара Кет возмутилась в мой адрес, когда я изложил свой взгляд на Систему Маджента? Я ей ответил, что если Системы Контроля - часть Мироздания, то любой имеет право излагать свои взгляды, а если это - исключительно плод её воображения, то она права, и я готов в таком случае признать, что был неправ и не должен был вносить сумятицу в эти вопросы. Самое интересное, что она мне тогда ответила. Ничего по существу, одна буря эмоций. "Влад, ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь своими "если - если"?" И хотя она тогда так и не сказала, я понял - это плод воображения, и только она имеет право разворачивать представления своих фантазий. А кто иной что не придумывал бы, будет неправ.
Сорри, но это "на самом деле" мне напоминает россказни Марты про её персонажа, Мацека. Они с подругой с детских лет и до недавнего времени играли про него в куклы. Тоже грузилово ещё то, и эти постоянные "а на самом деле мы не знаем" - во где детсад...
Про Мацека примитивнее многократно, к сожалению или к счастью, и несравнимо менее цеплючее...
Влад, ну представь.
Предположим, за текстами стоит некая реальность. Я видела достаточно, чтобы поверить, что НЕКАЯ реальность - реальность, а не плод психоза (что не отметает факта скоса крыши, ибо нормальный человек, наверное, с дозы алкоголя в монстра не превращается...) - и вправду имеется. И что - из этого следует, что вся входящая информация воспринимается без искажения сути сама по себе, и тем более - в построении схем на ее основе? Из этого следует, что свой личный субъектив не может к ней примешиваться?
Не следует. Более того, скажу я тебе - у меня ощущение, что в совокупности кетиных текстов на эту тему имеется главное искажение, происходящее неосознанно, из-за ускользания важности этой проблемы от ее внимания.
Обслуживающая система, "сисадмины", - бессознательно, по личностным симпатиям, чтобы не сказать влюбленности, подаются так , что начинают восприниматься читателем как система экзистенциальная, божественная в смысле впечатления, что именно в Сэфес - средоточие вселенской духовности, именно через Сэфес божественная духовность нисходит в миры, именно они - главный проводник этой духовности. Нет бога (хотя скорее это "богов"...) , кроме сэфес, и Кет пророк его )) Вон брат Шену из Осени - как раз оно. Персонификация такого влюбленного отношения.
Из этого к системам Контроля и к системе Сэфес в частности, как старейшей, начинают предъявляться требования, которые не отражают то, для чего эта система предназначена.
Если я правильно понимаю все то, что мне рассказывалось и многократно подчеркивалось - в функции Сэфес не входит "межгалактическое миротворчество в условиях форс-мажора". Кроме того, заметим, что ситуация Осени - выдумка сэртос, выдумка ради траги-кактуса, реального прототипа, как я понимаю, не имеющая; в том оригинальном якобы существующем мега-блокбастере с Окиста пласт объяснений - почему, как так получилось - по словам Кет, отсутствовал вовсе, там суть была именно в эмоцио-траги-театре. Я с самого начала сказала, что мы не сэртос, и здесь вокруг - не Окист, и безобидное или нейтральное для публики Окиста здесь может оказаться ложкой яда в бочке меда и посему, если дорога репутация Сэфес - надо думать, КАК они выглядят в подобной ситуации. И что если ничего не объяснять - народ и среагирует так, как реагируешь ты, Влад: классическое противоречие между подачей материала - и фактологией. То, из-за чего возникли апокрифы на материале Толкина.
Такие милые-хорошие-трагичные-добрые-духовные-обаятельные эти сэфес. А абстрагируешься от эмоций и посмотришь на факты - и скажешь: да еп же ж твою...
Вот такая аргументация.
Но пророк наш, увы, оной аргументации не внемлет. А когда в тексте я начала это проводить от лица Имро... там видно - хотя бы поиском найди эпизод с фразы "Аппаратуры было совсем немного" и дальше...
Ну, так и началось - это у тебя искажение сути Имро, ты не справляешься с персонажем, ты его подаешь неправильно, он должен быть не такой, это не психология сэфес (ага, а психология сэфес - это пощадим нежную душу Аданы, не надо вмешивать ее в шанс спасти мир, ее эмпаты Тысячи потопчут, пощадим ее душу, а через неделю эта пощаженная душа сгорит вместе с мириадами других, ну и вообще мир спасать не надо, надо созерцать и любить в последние дни... ), это все надо переписывать, ты деградировала в словесках, и вообще, "ты ничего не понимаешь" (с) любимый кетин аргумент, а что именно ничего не понимаешь, внятно сказать нельзя, так я за весь год и не въехала, чего я такого не понимаю...
И снова начинается противопоставление души - разуму. А это неправильно в корне.
Как будто, блин, в полную душу оценить трагизм красоты можно, только если объкт дойдет до печального финала и таки сгинет с потрохами... будь то мир или любимая женщина...
Добавлено: Ср Июн 10, 2009 7:10 am Заголовок сообщения:
Видишь ли, Анжела, игры Марты в Мацека, игры той же Миакори или Ассиди во "вселенцев", игры Владимира Мегре в Анастасию, игры Маши-Лау в демон-лорда и игры Кет Белецкой в сэфес - это явления одного порядка. Вопрос в том, как реализуются приходящие в голову фантазии. Корни их очевидны: это конфликт с реальностью, неприятие её, уход в себя, в мир "невидимых друзей". Да, я помню, ты рассказывала про радугу. И что теперь, все верные предсказания погоды записывать в пророчества, подсказанные "великими"? Возвращаясь к реализации - Мегре, как умный и хитрый пройдоха, построил на этом секту, Марта существо безобидное, и то достала своим грузиловом всех окружающих, Миакори же паразитирует на окружающих, вывешивая в сообществе про ОСВ жалобы на то, как её с 20 кошками выселяют из очередной квартиры. Будь Белецкая поумнее и менее истерична, она бы тоже из поклонников секту создала, у неё для этого достаточно желания стать гуру и понаслаждаться сочувствием, выжанным из тех, кто поймался на её жалобы. Чего доброго, и сделают что-нибудь для неё, любимой. А вообще тут классика - "я в сети великий маг и чародей, у меня могущественные друзья. я спасаю миры и правлю Вселенной! А в реале про меня даже военкомат забыл, третий год повестку не присылает..." Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно. Пойматься на эти игры-по-жизни можно, будучи в соответствующем настроении, или любя кактусы, - в общем, не суть, можно верить во что-то эдакое, ежели это тебе помогает выстроить картину мира. Но есть одна замечательная фраза в "Деле о свалке токсичных заклинаний": "Если вы во что-нибудь искренне верите, это становится правдой - для вас". Полагаю, смысл моего подчёркивания последних слов пояснять не нужно. Я, прошу прощения, слишком цинична и реалистична для того, чтобы принимать на веру подобный бред.
Зарегистрирован: 13.05.2009 Сообщения: 1290 Откуда: из мамы
Добавлено: Ср Июн 10, 2009 7:58 am Заголовок сообщения:
Цитата:
Корни их очевидны
У Кет на ноге есть весьма очевидный рубец. Наподобие как у меня на руке. Такие рубцы возникают вследствие попадания в тело куска железа, в просторечии именуемого пулей. Согласно легенде, ранение было получено при блуждании в окрестностях некоего объекта. Описанного в некоем произведении. Что интересно, лично мне по жизни довелось общаться с людьми, которые рассказывали про сооружения и работы в весьма близких к услышанным от Кет координатах.
Правда есть другой вопрос - если она наткнулась на охрану, а там вполне могли постоянно обходить периметр, не исключено что и с собаками, то как ей удалось уйти при ранении в ногу? Они весьма паскудные в плане подвижности.
Возникает только один возможный, и очень маловероятный, к тому же, вариант - когда охране даны указания проявлять максимальную паранойю. Что-то где-то зашевелилось, а очередь дали чисто в целях "перебдеть". Ну и получилось так, что Кет наловила железа на излёте. В таком случае вполне можно попасть под раздачу чисто случайно, не будучи замеченным.
Это мысль первая.
Цитата:
Будь Белецкая поумнее и менее истерична
Она неглупая. Истеричность за ней малозаметна. В пьяном виде - лично не наблюдал, но источники докладывают, что бывает всякое. Впрочем, это вне моей компетентности. Бо сам - не видел. Это как в жизни.
Это мысль вторая.
Цитата:
Если вы во что-нибудь искренне верите, это становится правдой - для вас
Иногда бывает так, что вера может привести к появлению вполне себе материальных объектов. Например, когда опирающийся на веру человек в поисках доказательства каких-либо положений своей веры делает открытие. Не в том смысле, что научное. Хотя такие тоже бывают. А вообще - выводит на поверхность цепочки фактов, приводящие к значительным изменениям в реальном, приборно наблюдаемом, и воспринимаемом психикой большинства, мире.
Это мысль номер три.
Цитата:
чтобы принимать на веру подобный бред
Преподаватель ВУЗа обычно бывает знакомый с таким предметом, как философия. В курсе философии есть упоминание о таком учёном муже, как Пифагор. Он имел некие основания утверждать, что в мире "всё есть число".
Отставив в сторону жизнеописания всяких-разных персонажей возьмём те мысли, которые у Белецкой является по сути основными. А именно - что есть структуры, которые занимаются внешним (по отношению к планетарным мирам) управлением. Это раз. Во-вторых - что обоснова деятельности этих структур - определённые численные закономерности.
Видеть здесь бред - малообоснованно. Вполне себе рабочий концепт. Потому как быть в жизни может всякое. И в судьбах цивилизации - тоже. Лично я однажды наблюдал в движении объект, которые обозначают как "неопознанный летающи", на расстоянии порядка 80 метров. А на планете Земля Солнечной системы присутствует достаточно много материала, который свидетельствует о вполне неиллюзорном вмешательстве в дела людей со стороны всяких разных. Как же быть то? Нас-предали-нас-предали???(с)
Другое дело, что есть такое понятие, как "сверхценная идея". Это вполне может быть. Но опять же - чисто по жизни не замечал за Белецкой обоснову, например, покупки хлеба в магазине через высказываемый в произведениях материал.
Мысль номер четыре считаю законченной. _________________ смерть поганой рашке
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах
FAQ
Поиск
Пользователи
Группы
Регистрация
Профиль
Войти и проверить личные сообщения
Вход
